Находясь в неадекватном состоянии после заседания кафедры, я воспринял признание Екатерины, как неудачный анекдот, и поинтересовался у нее, не стоят ли за дверьми ее родители с образами, а затем начал хохотать, как безумный, перепугав девицу до смерти.
Вдобавок, у меня неожиданно ужасно заболел живот.
Нестерпимая боль продолжалась минут десять, а потом начала проявляться в виде минутных схваток, как будто мне нестерпимо хотелось в туалет или, на худой конец, наступили роды.
Видя, что я буквально катаюсь по кровати и, наконец, сообразив, что мне не до шуток, Екатерина побежала в дом и вызвала карету скорой помощи, которая приехала довольно быстро.
Установив диагноз «Острый аппендицит», врач, не смотря на мои причитания о начинающейся сессии, отправил меня в больницу, где оказалось, что температура поднялась до тридцати девяти градусов.
Приговор объявили тут же: «Срочно в операционную!»
Операцию под местным наркозом делала дежурный врач - громадная женщина, напоминающая своим резиновым фартуком продавца мясного магазина или патологоанатома
Мне было слышно, что у меня определили какой-то гангренозный аппендикс, приросший к чему-то. Затем, изрядно помучив, мне сделали укол, и я провалился в небытие.
Оказалось, что операцию мне делали более трех часов, так как аппендикс был то ли застаревший, то ли частично атрофированный, и, кроме того, находящийся в разгаре перитонита. Поэтому пришлось во время операции срочно вызвать профессора, чтобы сохранить жизнь такому чуду, как я.
В больнице я пролежал три недели и, естественно, не успел сдать сессию, а потому, появившись в институте, узнал, что, снова-таки, по инициативе Валевского, включен в первые ряды претендентов на исключение из института.
Валевскому неожиданно подыграл Сашка - наш староста.
Поставленный Екатериной в известность об операции, он приревновал меня к ней, а потому заявил, что не должно быть так, чтобы у одного было все (видимо, имея в виду Эльвиру и Екатерину), а у другого - ничего. В конце концов, он так и не известил деканат о моей болезни.
Когда я в расстроенных чувствах, возвратился домой из института, то встретил там маму, которая чудом разыскала меня, так как я не уведомлял ее о том, что поменял место жительства.
Увидев Екатерину, она перепугалась, подумав, что ее знойный сыночек все-таки назло ей, женился, так что пришлось откачивать ее и божиться, что я все еще являюсь потенциальным женихом.
Выслушав мою историю, мама все же заставила себя поверить мне и отправилась к декану, который пригласил заведующего кафедрой, и они долго совещались.
Заведующий кафедрой, взвесив все «за и против», посоветовал, чтобы я взял академический отпуск, так как откровенно признался маме, что прогнозирует провокации со стороны Валевского, который ни перед чем не остановится, чтобы «сгноить» меня.
Мама с сарказмом, присущим только ей, заметила, что и без того, меня чуть не отправил в лучший мир гнойный аппендицит, а уж на какого-то «неполноценного педагога со странными наклонностями» управу найдет.
Заведующий кафедрой, поняв, что мама не шутит, перепугался скандала и пообещал, что передаст ее слова преподавателю.
При этом он заметил, что в следующем году Валевский не будет читать лекции по «Усилителям», так как ему предложен новый курс по автоматизированным системам управления, который предполагается к изучению лишь на пятом курсе.
В общем, проанализировав с мамой ситуацию, мы решили, что я возьму академический отпуск, так как выписка из больницы гласила, что мне вредны какие-либо перегрузки в течение трех месяцев.
Выполнив все формальности, мы поехали с мамой в Киев: она, вернув расположение сына, а я, – напрасно потеряв учебный год и свою настоящую любовь.
Глава 18 Боец невидимого фронта
Это, в общем, не беда, что «хвост» тащу с собой.
Эй, дружок, на Черном море вновь интриг не строй!
Никому не устоять из девиц чудесных.
Буду всех в тиши ласкать среди скал отвесных!
Повстречаться довелось из Москвы мне с дивой:
Не в пример другим она кажется красивой!
И теперь в объятьях с ней провожу здесь время.
Вмиг уходит из груди давящее бремя.
Пробыв в Киеве в течение месяца, я отправился в Крым, куда должен был явиться и Марк.
Уговаривая меня на совместную поездку к морю, Марк поклялся подобрать мне стольких девиц, что от трения об их животы мой шрам на брюхе, как выразился он, просто исчезнет.