Учитывая, что наша команда устала и хочет прекратить каторжную работу, так как каждый из нас заработал более трехсот рублей, я, с их согласия, решил дать покой ребятам и начал сдавать в концессию разным студенческим бригадам вагоны за 25% от стоимости разгрузки каждого вагона.
Ведь мне приходилось каждую ночь являться на распределение работ и следить, чтобы особо ретивые студенты не разворовывали содержимое вагонов полностью, так как нам, по условиям договора, разрешалось брать с собой один мешок весом до пятидесяти килограмм.
С помощью «наемной рабочей силы» мне удалось организовать разгрузку еще тридцать вагонов. Так что общий мой заработок составил около семисот рублей.
При этом я притащил домой около пятисот килограмм картошки, а в институтском общежитии студенты разделили между комнатами около пяти тонн высококачественной бульбы и в знак благодарности пригласили меня на обмывку удачно проведенного мероприятия, отдавая должное моей смекалке.
Генеральный директор объединения баз вручил мне в деканате почетную грамоту и премию пятьдесят рублей, так что в течение дня я стал в институте известной личностью.
Итак, общий мой заработок за сорок дней тяжелой работы, включая руководство бригадами, составил семьсот пятьдесят рублей, что значительно превысило потери стипендии в триста рублей за семестр из-за взятого учебного отпуска.
Теперь я мог бы спокойно смотреть родителям в глаза, но они все же установили мне материальную помощь в размере ста рублей в месяц.
От нее я не стал отказываться, так как боялся расстроить маму сообщениями о своих трудовых подвигах, сберегая мой заработок на «черный день».
Заработанный в качестве натуральной оплаты труда картофель я разделил на две равные части, одну из которых отдал соседке, предоставившей место для хранения моей доли у себя в погребе.
Кроме того, ее дочь, двадцатилетняя девица по имени Любочка, выразила желание сходить в ресторан за мой счет, согласившись за это помыть мне спину и поливать теплой водой другие части моего тела после изнурительной работы на овощной базе.
Этим мы и занимались ранним утром в моей комнате под бдительным оком ее мамы, от помощи которой я отказался, заметив ей, что дочка эту процедуру выполняет с удвоенной энергией.
Так что, практически, за два месяца, я приобрел массу специальностей: грузчика, монтажника измерительной аппаратуры, распорядителя работ и, в какой-то мере, проявил способность к предпринимательской деятельности, оставаясь при этом помытым и ухоженным, как «прынц».
А теперь представьте себе, что оставалось делать молодому человеку, обладавшему «несметным богатством» и свободному от каких-либо обязательств «перед семьей и школой».
Я валялся до десяти часов утра на кровати, посещал военную кафедру, где помогал, как мог, офицерам-преподавателям, которые предложили мне поработать лаборантом, отметив мое трудолюбие.
Я отказался, мотивируя свой отказ загрузкой учебным процессом, так как не хотел ограничивать себя во времени.
Мне удалось в этот период перечитать массу литературы, включая современную поэзию, поэтому мои редкие письма киевской подруге Гале, фанатику поэзии, становились все более профессиональными.
Она стала отвечать на одно мое письмо несколькими своими, с восторгом сообщая о новых «шедеврах», вроде стихотворения «Треугольная груша» Вознесенского, которое показалось мне произведением пациента психбольницы.
Я переписывал фрагменты критических статей из институтской многотиражки, которые публиковались там чуть ли не ежедневно, выдавая их за свое мнение, а она слала свои возражения, удивляясь моему плохому вкусу.
Свое собственное мнение я высказал в письме Гале лишь по поводу упомянутого произведения, чем оскорбил ее лучшие чувства, за что она отплатила мне двухмесячным молчанием, наивно предполагая, что я очень переживаю из-за этого.
От безделья я согласился заниматься через день математикой с двумя неотличимыми друг от друга оболтусами - близнецами, учениками девятого класса, которые были детьми одной из моих соседок.
За это она готовила мне достаточно приемлемую еду из продуктов, которые сама покупала.
Она также мыла мне посуду и поддерживала чистоту в холостяцкой квартире, куда я, до поры, до времени, не приглашал своих подруг, используя их апартаменты,
хотя хозяйка квартиры намекала мне, что не будет возражать против посещения меня дамами, так как не хочет, чтобы я «совокуплялся», как она выражалась, в антисанитарных условиях.
В квартиру ко мне было любо-дорого заходить, что она с восторгом отмечала, когда посещала меня, чтобы снять показания с электрического счетчика.