Риталий Зиновьевич Заславский
Тяпа
Жил такой человек на земле — Юрий Яновский, Он писал книги о кораблях и всадниках, сочинял стихи на русском и украинском языках. Иногда, мучительно подыскивая слово, Юрий Иванович в задумчивой рассеянности поглаживал примостившегося у ног фоксика Тяну. Тот радовался, повизгивал, опрокидывался на спину и осторожно прихватывал зубами руку хозяина. Тяпа, как всякий фоксик. был прыгучим и радостным: чем больше с ним играли, тем он становился возбуждённей и назойливей. «Ну, хватит, хватит!» — говорил Яновский, пытаясь отстраниться, но куда там: пёсик наскакивал, кружился вокруг него и вокруг себя, припадал на передние лапы, вертел со скоростью пропеллера обрубком хвоста и звонко лаял, приглашая Юрия Ивановича побегать с ним, повеселиться.
Всё. Работать было уже невозможно.
И тогда Японский, продолжая играть с собакой, тихонько звал жену:
— Тамара! Тамарочка!
Тамара Юрьевна по визгу и возне легко догадывалась, что происходит. Она появлялась и быстро переключала внимание Тяпки на себя, потом, как бы играя, выводила его в другую комнату, оттуда на лестницу,
во двор и отправлялись с ним на долгую прогулку.
В квартире снова наступала тишина. Яновский писал.
Тамара Юрьевна хорошенько выгуливала фоксика. Вернувшись домой, он жадно пил воду: напившись, вскакивал на тахту и крепко засыпал. Иногда только подёргивал во сне лапами и протяжно вздыхал — ему что-то снилось.
Казалось, так и проживёт он свою нехитрую собачью жизнь с этими двумя добрыми людьми, самыми лучшими на свете.
Так бы оно и было, наверное.
Но вдруг что то вокруг переменилось. Он почувствовал это сразу. Юрий Иванович стал молчалив и тревожен. А тревога хозяина мгновенно передаётся собаке. Тяпа вглядывался в него, стараясь понять, что же произошло, но ничего не понял…
Прогулки стали короткими. Тамара Юрьевна выводила его на поводке и тут же забирала домой. Она всё время куда-то торопилась.
Тяпка затосковал: утрата ясности всегда непереносима… Прошло ещё несколько дней — и Тяпу выпустили во двор одного! На первых порах ему это понравилось: ходи где хочешь и сколько хочешь. Дерись с другими собаками. Забирайся в мусорку — и никто на тебя не рассердится. Но потом перемена жизненных привычек стала угнетать Тяпу. Должно быть, ему начало казаться, что его разлюбили и даже бросили. Возвратившись с гулянья, он забивался в угол и лежал отвернувшись, чтобы все видели, какой он обиженный. Но и на это никто не обращал внимания…
Однажды на улице он услышал странный непрекращающийся гул. Тяпа — неизвестно почему — всполошился. Он забежал в парадное, прижался к двери своей квартиры и так сидел неподвижно, пока кто-то из соседей не позвонил и Тамара Юрьевна не открыла.
Он вошёл и увидел, что в доме тоже всё-всё переменилось. В центре комнаты стоял большой раскрытый чемодан, Юрий Иванович копошился в нём, укладывая разные вещи. Это уже бывало и раньше, когда Юрий Иванович уезжал. Но теперь в чемодане оказались не только рубашки и книги. В него почему-то положили бумазейного паяца, всегда украшавшего столик Тамары Юрьевны, туда же перекочевал толстопузый барашек и кубок из рубинового стекла. Никогда прежде которую ещё совсем недавно он так любил, теперь настораживала и томила. эти предметы не трогали и даже не переставляли с места.
Тяпу снова охватило непонятное волнение. Человеческая суета,
Гул, который на днях Тяпа услышал на улице, слышали сейчас, кажется, все. Он, этот гул, уже пробивался сквозь толстые стены кирпичного дома в квартиру, даже когда окна были закрыты.
Утром следующего дня Юрий Иванович сказал:
— Тамарочка, погуляйте, пожалуйста, с Тяпой, скоро придёт машина.
— Ой, у меня ещё столько дел, — ответила Тамара Юрьевна, — пусть побегает сам, он же далеко никогда не уходит.
И выпустила его.
Надо же было случиться, чтобы именно в этот день во двор забежала прехорошенькая болонка. Они познакомились, обнюхав друг друга, и побежали в соседний двор. Болонка была веселой и непоседливой, — всё наскоро осмотрев в этом дворе, она побежала дальше, а Тяпа не отставал — уж очень болонка понравилась ему.
Так они пробегали несколько часов. И впервые за последние дни Тяпе было спокойно и легко.
А в это время Тамара Юрьевна с заплаканными глазами бегала по двору и, надрываясь, кричала:
— Тяпа! Тяпочка!
Юрий Иванович молча барабанил пальцами по капоту машины, нервно покусывал нижнюю губу.