Келли поняла, что у нее гораздо больше вопросов, чем ответов. И ее охватило отчаянное чувство одиночества.
Она встала и начала прыгать на месте, просто для того, чтобы хоть чем-то заняться.
- Я не сойду с ума! Не сойду! –проскандировала она, размахивая руками, чтобы разогнать кровь. – Думай о чем-то еще! Все равно о чем, только не сходи с ума!
Она не могла сказать, какая доля ее мрачных мыслей была результатом одиночного заключения, а какая подпитывалась тем, что все ее жизнь была окончательно, целиком и полностью разрушена.
Она знала, что ей дорого придется заплатить за попытку спасти Лорну. Но она даже не представляла, что это будет означать перевод в другую тюрьму. Ясное дело, - и ее адвокат объяснил ей это так, словно разговаривал с полоумным ребенком – когда одна заключенная нападает на другую и результатом являются серьезные повреждения, то по общим правилам их не только разделяют физически, но и полностью исключают возможность их общения через других заключенных, пока не закончится полное расследование. А это означает перевод.
Звучит вполне здраво, нужно признать. Но это по-прежнему не было тем, к чему она была морально готова. Я даже не успела попрощаться. Попрощаться так, как хотела. Так, как она того заслуживает. Только что она смотрела в опустошенные глаза Лорны – и вот уже она сидит в наручниках в тюремном фургоне, увозящем ее в Шугар Ленд. Господи.
За стеклом в двери ее камеры мелькнула тень, и Келли перестала делать упражнения, молясь, чтобы тот, кто там был, остановился и поговорил с ней.
Низенький, сбитый охранник с бритой головой и очках в тяжелой пластиковой оправе начал отпирать дверь камеры.
- Пошли, Холлоуэй. Окружной прокурор вызывает.
Келли уставилась на него.
- Я не должна встречаться с ним до конца будущей недели. Мой адвокат…
Охранник поправил ключи на поясе.
- Твой адвокат уже в комнате для допросов и ждет тебя.
Келли охватило тревожное чувство. Она машинально сложила руки и вытянула их, чтобы охранник мог надеть наручники. Она уже привыкла к этой процедуре.
- Что случилось?
- Не знаю. Но переполох большой, - он защелкнул наручники, и они вместе двинулись по коридору. – Начальник сказал мне собрать твои вещи.
- Что? – вскрикнула она. – Меня снова переводят? Наверное, в главный корпус, так ведь?
Охранник пожал плечами.
- Да не знаю я. Мне просто сказано собрать твое барахло и притащить на санпропускник.
- Господи, о господи, - прошептала Келли сама себе. А что, если Рамона проболталась? Или следователь каким-то образом нашел неопровержимые доказательства против Лорны и она призналась? Или Катрина смогла убедить кого-то из начальства, что это не Келли на нее напала? А что, если?...
- Руки подними!
Перед дверью в комнату для допросов Келли подняла руки и с нее сняли наручники.
Келли открыла дверь и обнаружила в комнате своего адвоката и окружного прокурора. Они болтали, как старые приятели. Келли прищурилась. Она бы предпочла, чтобы они были врагами – вот так, как сейчас она была врагом собственного государства.
- Ну, мисс Холлоуэй, у меня для вас замечательные новости! – лицо ее молоденького, назначенного за государственный счет адвоката, просияло.
Пари держу, это его первое настоящее дело. Я так закончу свои дни на электрическом стуле.
- Привет, Дугги.
Его щеки порозовели, и Келли закатила глаза.
- Эээ… меня зовут, на тот случай, если вы снова запамятовали… Алан Корбин, мисс Холлоуэй.
Алан отодвинул для Келли стул, но при этом постарался встать от нее как можно дальше. Его руки подрагивали, когда он придвинул стул к столу.
Келли села, в знак благодарности выдавила улыбку и постаралась выглядеть достойно, хоть на ней и был надет наряд, который больше подошел бы Аль Капоне. Ее до сих пор поражало, что все вокруг ее боятся. А этот пацан, хоть и трусил, и хоть его карьера должна была съесть его с потрохами, все же обладал манерами. В отличие от…
- Но есть некоторые условия.
Келли мрачно посмотрела на помощника окружного прокурора Макса Гринберга. Побыть вне камеры, все равно по какому поводу, было прекрасно, но этот человек мог заставить ее переменить свое мнение. Он напоминал ей более стильного и слегка постаревшего Роско. Такой же мудак-здоровяк, только обувь подороже и на висках уже пробивается седина.
- У вас всегда есть условия.
Он наклонил голову, признавая истинность ее слов.
- Давайте перейдем к делу. Мне еще домой добираться, а путь неблизкий.
Гринберга этот факт явно раздражал, и Келли почему-то обрадовалась. Это было так по-детски, и она осознавала это, но все же…
С громким стуком прокурор шлепнул на стол папку с делом Келли. Потом сцепил пальцы и пристально посмотрел на нее.
- Я знаю, что вы не нападали на Катрину Новак.
У Келли внутри все ухнуло куда-то вниз, но она заставила себя улыбнуться.
- Неужели?
- Настоящий виновник во всем признался, и на этот раз признание подкрепляется вещественными доказательствами. – Он с вызовом посмотрел на нее.
Келли вцепилась в ручки стула так крепко, что услышала треск пластика. Лорна призналась? Нет!
- И я намерен преследовать истинное лицо, совершившее это преступление, всеми законными способами. Это означает, что вы должны немедленно отказаться отданных вами ложных показаний.
Келли приподняла бровь.
- Нет, - просто ответила она.
Гринберг хлопнул ладонью по столу.
- Что значит – нет? Да что с вами такое? Хотите пробыть в тюрьме до тех пор, пока не постареете настолько, чтобы стать бабушкой?
Келли практически видела, как вертятся колесики у него в голове.
- Вас кто-то принуждает поступать подобным образом? – напористо спросил Гринберг.
Келли уставилась на него в ответ.
- Я сама себя принуждаю.
И это было даже более правдивое утверждение, чем она сама осознавала. Нелегко было идти против себя, и Келли не питала иллюзий насчет собственной весьма условной порядочности. Было только несколько вещей, ради которых она пошла бы до конца, и так уж вышло, что чувства, которые она испытывала к Лорне, входили в этот перечень.
- Мисс Холлоуэй, - начал ее адвокат успокаивающим голосом, - вы не понимаете. Я бы посовето…
Келли скрестила руки на груди и сосредоточилась на прокуроре.
- Без разницы, что ты там советуешь, мальчик. Мой ответ все тот же: НЕТ. Мое признание в силе.
Старший мужчина откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Казалось, он смотрит на нее оценивающе.
Гринберг машинально поправил запонки. Когда он заговорил, его голос был полон негодования.
- Я уже предложил вашему адвокату весьма выгодную сделку, мисс Холлоуэй. Вы можете стать свободной женщиной к концу сегодняшнего дня. – Он широко развел руками. – Чего еще вы можете желать?
Многолетний опыт в переговорах о собственных контрактах помог ей не рухнуть в обморок прямо на месте. Свободной?! Неужели они настолько хотят засадить Лорну?
- Прос… - она прочистила горло, чтобы ее голос не сорвался на писк. Она, наверное, его не расслышала. Да, конечно же. Или не так поняла. Свободной – это не значит на самом деле свободной, не отпустят же они ее домой. Она уже была в курсе, что внутри самой тюрьмы тоже есть разные степени свободы. – Простите?
- Я спрашиваю, - решительно рявкнул Гринберг – чего вы хотите? Два признания в одном и том же преступлении могут привести к обоснованным сомнениям, а я не хочу испортить слушание своего дела. Тут замешана большая рыба, а не такой безобидный карасик, как вы, мисс Холлоуэй. А вас я сниму с крючка и отпущу, – он засунул ручку себе за ухо. – Пока что.