Китай предпочитает решать территориальные споры с соседями на двусторонней основе, по принципу «один на один», поскольку это позволяет ему оставаться доминирующим партнером. В случае многостороннего формата, при котором малые страны могли объединиться, его влияние бы уменьшилось. Поэтому неудивительно, что большинство стран региона предпочитали многосторонний подход. Они полагали, что множество взаимных претензий и совпадающих интересов обусловливает необходимость их урегулирования в едином целом, на единовременной основе. Собрать всех заинтересованных игроков в одной комнате и предоставить им возможность изложить свою позицию (в первую очередь, это касалось небольших стран) было лучшим способом выработать комплексное решение.
Я была согласна с таким подходом. У Соединенных Штатов нет ни к кому территориальных претензий ни в Южном, ни в Восточно-Китайском море, мы не принимаем чью-либо сторону в этих территориальных спорах и выступаем против односторонних усилий изменить статус-кво. У нас есть неизменный интерес в обеспечении защиты свободы судоходства, морской торговли и международного права. И у нас есть договорные обязательства по поддержке Японии и Филиппин.
Мои опасения усилились, когда я была в Пекине в рамках Стратегического и экономического диалога в мае 2010 года и впервые узнала, что китайские руководители характеризуют свои территориальные претензии в Южно-Китайском море как «представляющие принципиальный интерес», наряду с такими традиционными «больными» темами, как Тайвань и Тибет. Они предупредили, что Китай не потерпит внешнего вмешательства. Позже переговоры по этому вопросу были сорваны, когда китайский адмирал встал и принялся гневно обвинять Соединенные Штаты в том, что те якобы пытаются «окружить» Китай и воспрепятствовать росту его могущества. Это был достаточно нетривиальный шаг в ходе тщательно продуманного саммита, и (хотя я предполагала, что адмирал, очевидно, получил молчаливое «добро» от своих военных и партийных боссов) оказалось, что некоторые китайские дипломаты были удивлены наравне со мной.
Конфликтные ситуации, возникавшие в Южно-Китайском море в течение первых двух лет моей работы в администрации Обамы, укрепили мою убежденность в том, что наша стратегия в Азии должна предусматривать значительные усилия по модернизации многосторонних организаций этого региона. Имевшиеся международные структуры были недостаточно эффективными для разрешения споров между государствами или организации каких-либо практических действий. Для малых стран ситуация была схожа с ситуацией на Диком Западе: форты поселенцев без цивилизованных законов, где слабые зависели от милости сильных. Наша цель заключалась не только в том, чтобы помочь ликвидировать горячие точки, существовавшие, например, в Южном или Восточно-Китайском морях, но и содействовать развитию международной системы правил и организаций в Азиатско-Тихоокеанском регионе, которая способствовала бы предотвращению конфликтов и обеспечению порядка и длительной стабильности в регионе (по образу и подобию того, как начала складываться ситуация в Европе).
На обратном пути домой после переговоров в Пекине я проанализировала положение дел со своей командой. Я считала, что Китай переоценил свои возможности. Вместо того чтобы использовать период нашего мнимого отсутствия и экономического кризиса для укрепления отношений с соседями, он взял по отношению к ним более агрессивный курс, и эта перемена обеспокоила остальные страны региона. При относительно стабильной ситуации, когда существуют малозначительные угрозы безопасности или процветания, страны не проявляют заинтересованности в требующих больших расходов оборонительных союзах, четко прописанных международных правилах и нормах и в надежных многосторонних институтах. Но когда конфликтные ситуации расшатывают существующий статус-кво, соответствующие соглашения и защитные меры становятся гораздо более привлекательными, особенно для небольших стран.