Народов на Кавказе действительно много. И никакой военной силы не хватит, чтобы справиться с чеченским сепаратизмом, если не найти понимания этой ситуации у кабардинцев, аварцев или, скажем, кумыков.
Сгоряча брошенный чеченскими исламскими фанатиками клич о священной войне — газавате — вовсе не пустой звук для многих мусульман, живущих с Чечней по соседству.
Что произойдет, если неверно будут истолкованы соседями чеченцев намерения федеральной власти положить конец бандитизму и террору?
Точки зрения руководителей северокавказских республик на это опасное, но ко многому обязывающее соседство, как это спонтанно произошло на юбилее Расула Гамзатова, надо было столкнуть в общей политической дискуссии. Ничего, если в связи с традициями Востока на такой встрече будет сказано немало осторожных слов, но ведь и сам Кавказ — не та территория, где можно делать что-либо без осторожности или такта.
Сразу же по возращении из Минвод я был предупрежден: на даче одного высокопоставленного представителя администрации президента в подмосковной Жуковке будет проведено рабочее совещание, на которое приглашены руководители северокавказских республик. Вечером того же дня это совещание состоялось. Большинство руководителей национальных республик на нем присутствовали, но среди собравшихся я не увидел ингушского президента Руслана Аушева.
Мне неизвестны истинные причины, по которым Аушева тогда не пригласили в Жуковку. Это могло случиться по разным обстоятельствам, но нельзя исключать и того, что Руслан Аушев был намеренно проигнорирован администрацией президента Российской Федерации. Ни для кого не было секретом, что президент Ингушетии в ту пору был дружен с Дудаевым, а его собственные планы в случае принятия силового варианта, если говорить честно, были мало кому известны.
Сама Ингушетия в те дни еще не оправилась от бедствий военного конфликта с Северной Осетией, и настроения многих ингушей, прошедших через горнило войны и потерявших в нем родных и нажитое добро, были близки к тому, чтобы в любую минуту обернуться гневом. В такой обстановке было понятно, что силовое давление на Чечню у ингушей восторга не вызовет. Но вот каким будет следующее движение их души — во многом зависело именно от Аушева. Он и так держался достаточно автономно, показывая, что его политический авторитет в республике, заслуги Героя Советского Союза и личный боевой опыт, полученный в Афганистане, дают ему право без посторонних советов строить будущую судьбу Ингушетии и ингушского народа.
С особенностями характера Аушева приходилось считаться. Хотя не всякие его слова и поступки можно было истолковать как союзнические, а его откровенно дружеские контакты с отколовшимся от России Дудаевым не только у меня вызывали чувство настороженности. Однако следовало понимать, что положение, в котором оказался Руслан Аушев, глава субъекта Российской Федерации, мало кому могло показаться привлекательным. Причина вооруженного раздора с Осетией — Пригородный район — так и остался в Северной Осетии, а вернувшиеся в него ингуши, казалось, жили на кратере вулкана. При всех усилиях, которые прикладывала федеральная власть, на этой территории продолжали гибнуть люди, а некогда зажиточные села представляли собой заросшие травой развалины, где на уцелевших стенах всего-то и было, что аккуратные росписи саперов: «Проверено. Мин нет».
Формально конфликт был прекращен, но война продолжала жить в душах людей. Достаточно к этому ощущению пережитой несправедливости прибавить безденежье, безработицу и те трудности, с которыми столкнулись Ингушетия и Северная Осетия, вынужденные принимать и содержать на довольствии тысячи беженцев, чтобы понять истинные настроения жителей этих республик, и особенно ингушей — по поводу их пребывания в составе Российской Федерации. Все это усугублялось и тем, что часть населения Ингушетии еще не растеряла боевого азарта и расценивала помощь Чечне как братский долг и религиозную обязанность.
Так что отсутствие Аушева на совещании в Жуковке не следовало расценивать как проявление неуважения к мнению ингушского народа. Скорее, это было сделано из опасения, что особые отношения Дудаева и Аушева не позволят президенту Ингушетии поддерживать тот режим конфиденциальности, который был необходим федеральному центру накануне решительных действий в отношении дудаевской Чечни. Всех и собрали, собственно, для того, чтобы задать без обиняков один вопрос: что делать? Такова во всяком случае была официальная версия администрации, хотя по всему чувствовалось, что замысел преследовался несколько иной: подготовить северокавказских руководителей к тому, что восстановление конституционного порядка в Чечне не за горами и что силовой вариант решения этой проблемы вовсе не исключен.