Фамилия Автурханова впервые была упомянута на июльском совещании в Жуковке в контексте тревожного сообщения: «Автурханов в Знаменском просит о помощи!..» Или что-то в этом роде.
Познакомился я с ним в апреле 1993 года, когда по моей просьбе Автурханов приехал в Моздок. Один из запомнившихся эпизодов этой встречи я уже описал ранее, но стоило бы добавить еще несколько характеризующих этого человека деталей, выясненных мной заранее: Автурханов, как и я, окончил Владикавказское училище внутренних войск, но в 1968 году. Последним местом его службы, если не изменяет память, был специальный моторизованный батальон ВВ в Сухуми. Вот только уволился он из войск как-то не по-хорошему, оставив за собой шлейф недомолвок о совершенном преступлении, о возбужденном по этому поводу уголовном деле… Так и не знаю, были ли в его судьбе суд, обвинение и наказание, но, разговаривая с ним, не смог скрыть некоторой настороженности.
Что же касалось тех оппозиционных формирований в Надтеречном районе, которые и возглавлял лидер местного тейпа Автурханов, у меня сложилось стойкое убеждение, что эта оппозиция взошла на почве родовой неприязни и может претендовать на влияние только в том районе, где имеются ее исторические корни. Сомнительными казались и уверения, что в их рядах тысячи бойцов и все, что им нужно для победы — это только оружие. Как оказалось впоследствии, возможности оппозиции были сильно преувеличены, что обернулось подлинной трагедией во время так называемого «добровольческого штурма» 26 ноября 1994 года.
Подчеркну еще раз: командование внутренних войск в истинный замысел этой операции, где главная роль в свержении режима Дудаева отводилась антидудаевской оппозиции, официально не посвящалось. Конечно, мы чувствовали активность людей из ведомства Сергея Степашина, в котором за это направление работы отвечал начальник московского Управления ФСБ Евгений Савостьянов. От имени правительства полномочиями в этой операции был наделен Александр Котенков, которого я неплохо знал по совместной работе в зоне осетино-ингушского конфликта, и некогда даже принимал участие в офицерском «обмывании» его генерал-майорской звезды.
В конце октября 1994 года я снова полетел на Кавказ, чтобы заняться текущими делами войск: в Моздоке шло развертывание батальона, надо было посмотреть, как несут службу наши военнослужащие на КПП, как помогают милиции в приграничье. Обычная командировка командующего, который должен знать обстановку и чувствовать нерв времени. Перед самым вылетом мне позвонил Сергей Степашин и попросил взять с собой Савостьянова. Вместе отправились в путь, но в Моздоке каждый из нас занимался своими делами. Я работал с Анатолием Романовым, который незадолго до этого принял в Моздоке командование над нашей войсковой оперативной группой, но наши заботы никак не касались той очевидной суеты спецслужб, для которых Моздок и его военный аэродром представляли собой удобную базу для переброски в Чечню людей, техники и оружия.
В ту пору от Савостьянова и Котенкова я узнал о существовании закрытых решений правительства об оказании помощи оппозиции, но об этом можно было догадаться и по присутствию на одном из совещаний Бислана Гантамирова, отряд которого действовал против Дудаева. Бойцы этого полевого командира еще 24 августа колонной на БТРах пытался прорваться к Грозному, но в районе Черноречья были остановлены танками Шалинского полка и отступили. Гантамиров в ту пору был на слуху, и с его именем, насколько мне известно, были связаны кое-какие надежды. Его появление в Моздоке было признаком, что подготовительные мероприятия, целью которых было освобождение республики силами оппозиции, шли полным ходом. Еще одно свидетельство этому я получил от Степашина, когда на одном из совещаний он неожиданно заявил, что выделит ВВ «часть денег», хотя мы сами ничего не просили. Семь миллиардов рублей и впрямь были получены и пошли на содержание и подготовку частей внутренних войск, находящихся в этом регионе. В денежном выражении — я это прекрасно знаю от следователей военной прокуратуры — вся эта сутолока обошлась в несколько десятков миллиардов рублей, хвосты которых российская прокуратура разыскивала вплоть до 1998 года, а может быть, делает это и сегодня.
Что касается технической стороны дела, накануне событий, в соответствии с постановлением правительства России, внутренние войска начали принимать от Министерства обороны оружие и технику, предназначенную для передачи силам оппозиции. Формально это осуществлялось через батальон ВВ в Моздоке, а практически уже на территории Чечни, куда отправились несколько наших специалистов, наблюдавших за тем, что все передается в исправном состоянии и в заранее согласованном количестве.