Мне неизвестно, какими полномочиями был наделен на этих переговорах Павел Грачев и как доподлинно реагировал на его предложения Джохар Дудаев, но сегодня я просто уверен, что одной из причин разразившейся сразу после этого войны было то, что два президента — российский и чеченский — так и не нашли в себе сил сделать хотя бы шаг навстречу друг другу. Первый — потому что неважно знал обстановку в Чечне и доверился обещаниям скорой победы над «малочисленными бандами боевиков». Второй — оттого, что порожденные им химеры о якобы продолжающейся Кавказской войне и исключительности чеченской нации уже не позволяли реалистично оценивать ситуацию и просто тянули его в могилу.
Что могла бы означать для судеб десятков тысяч людей встреча двух президентов — я уже говорил. Не питаю никаких иллюзий в отношении ельцинского характера — на самом деле непредсказуемого и неуступчивого, — однако должен признать, что на самого Ельцина в некотором смысле действовали прямота и твердость человека, вынужденного из соображений государственных интересов противоречить президенту или говорить ему нелицеприятные вещи.
Позднее, когда должность министра внутренних дел позволила мне напрямую общаться с президентом, а ему — прислушиваться к моим аргументам, я отчасти разобрался в характере и привычках Ельцина, уяснив для себя, что этот умный и хитрый политик, съевший собаку по части манипуляций с живыми людьми, если что и ценит в человеке, то это твердый характер и жесткость при отстаивании собственной правоты.
Думаю, что на исходе ноября 1994 года, когда принималось решение о военной операции в Чечне, те государственные чиновники и военачальники, на ком в тот момент лежала ответственность за судьбу страны, могли настоять на иных способах воздействия на Дудаева. Строго говоря, в окружении Ельцина тогда не нашлось человека, который отважился бы открыть ему глаза на истинное положение вещей.
Все, написанное выше, не означает, что в начале декабря 1994 года, когда подготовка к операции шла полным ходом, сам я имел в запасе какое-то сильное лекарство, способное сбить температуру человеческого ожесточения, которое на самом деле и породило эту войну. Многое из того, о чем я говорил, было осознано позднее и пришло вместе с опытом работы в правительстве и знанием правил кремлевской жизни. Да, я спорил с Генштабом и убеждал готовиться к операции, исключив любые шапкозакидательские настроения. Но, говоря откровенно, подобно многим, тоже находился под впечатлением боевой мощи Вооруженных Сил, и у меня не было сомнений, что собственно военная фаза операции продлится не очень долго.
Первоначальный ее замысел предполагал, что уже через 14 суток с момента нашего похода в Чечню произойдет стабилизация военной обстановки, после чего начнется передача участков ответственности Вооруженных Сил внутренним войскам МВД, которым предписывалось изымать оружие и боеприпасы у незаконных вооруженных формирований и населения республики. Подобные расчеты казались спорными, а сам план операции — сшитым буквально на живую нитку. Но это уже никак не меняло сути предстоящего дела, которое и тогда, и сегодня оценивается мной как достойное и абсолютно справедливое.
По-настоящему я ощутил неизбежность войны в ночь с 6 на 7 декабря, когда в пересказе Ерина услышал слова Грачева, произнесенные после бесплодных переговоров с Дудаевым: «Наверное, все-таки придется действовать…» Для меня эта фраза значила многое. И то, что, будучи доложена президенту страны, она, скорее всего, положит конец последним колебаниям верховной власти. И то, что с этой минуты все условные обозначения на наших картах — все эти решительные красные стрелы, символизирующие наступление, — словно оживают и наполняются голосами реальных людей. Силуэтами танков и боевых машин пехоты. Огоньками сигарет. Надеждами на будущее и простыми человеческими страхами за собственную судьбу.
Подумалось: кто знает, как оно там обернется?..
Грозный рубеж
Всю первую декаду декабря я находился в Моздоке, помогая командующему войсковой оперативной группировкой ВВ на Северном Кавказе генералу Анатолию Романову готовить к выполнению боевой задачи те наши части и соединения, которым предстояло входить в Чечню. В контексте предстоящей операции она формулировалась совершенно четко и была нам по силам: ВВ должны были взять под охрану коммуникации и маршруты движения группировок федеральных войск, вести поиск и задержание лидеров дудаевского режима, способных организовать вооруженное сопротивление в тылу действующих войск. Ну и, конечно, — где применяя силу, а где по доброму согласию — изымать оружие и боеприпасы у боевиков незаконных вооруженных формирований и гражданского населения.