Казались странными его шаги, позволяющие предположить, что он боится — просто боится — любой ответственности. И мне, конечно, не могло понравиться, что он всячески уклонялся от прямой своей обязанности — ставить собственноручную подпись в тех документах, которые носили характер боевого приказа и где все вещи назывались своими военными именами: «блокировать», «уничтожить» и т. п. По телефону или устно сколько угодно нагоняев, смелых решений или грозных указаний. Но пером авторучки — ни слова…
Сам я аккуратно подписывал все свои бумаги и того же ожидал от своих начальников. Говорил Митюхину: «Ты письменно поставь задачу ВВ — восточной, северной, западной группировкам. Так положено делать. Что ж они на твои телефонные звонки должны все время ссылаться?» Однажды почти силком его заставил: «Подпиши!»
Он на моих глазах подмахнул директиву, но, как я узнал вскоре, в войска она не пошла. Оказывается, после моего ухода он сразу же подпись свою зачеркнул и велел никому ничего не передавать.
Вот эта печать боязливости лежала на лицах многих офицеров, в прошлом успешных, но теперь шарахающихся от всего, что напоминало им об ответственности и долге. Как иначе можно было объяснить появление в армейских частях некой бумаги, по всей видимости, предназначавшейся для рассылки родителям военнослужащих. Вот ее дословный текст: «Ваш сын, такой-то, такой-то, в списках живых, раненых, убитых и пропавших без вести не значится…» Ерунда какая-то! Но очень трусливая и очень подлая ерунда.
Сколько бы ни было у меня уважения к прежней службе генерал-полковника Митюхина, для новой задачи — штурма Грозного — требовался иной человек. 21 декабря министр обороны назначил генерал-лейтенанта А.В. Квашнина, первого заместителя начальника Главного оперативного управления Генштаба, которого представил на совещании как нового командующего Объединенной группировкой. Новым начальником штаба был назначен генерал-лейтенант Л.П. Шевцов.
Квашнина я знал как волевого офицера и был уверен, что его назначение пойдет федеральным войскам только на пользу. Хотя в числе его очевидных недостатков я по прошлому опыту числил некоторую тягу к многословию и явное нежелание прорабатывать мельчайшие детали какой-либо операции, все это не вызывало у меня большой тревоги. Куда более серьезной проблемой я считал ту, что накануне штурма Грозный не был блокирован намертво, и в этих обстоятельствах способностей Квашнина могло не хватить на то, чтобы сражаться на его улицах, по сути дела, со всей Чечней.
Боевики прибывали туда безостановочно, в том числе из тех населенных пунктов, которые мы не стали ворошить на пути к чеченской столице и обошли стороной. Бой в городе был выгоден именно дудаевцам, поскольку лишал федеральные войска главных преимуществ, заключавшихся в артиллерийской мощи и полном господстве в воздухе. Вместо того, чтобы вначале уничтожить самые боеспособные отряды сепаратистов в чистом поле и лишь потом — что останется — выкурить из городских подвалов и теплотрасс, мы сами будто лезли в петлю улиц и переулков.
В любом случае, пока нами не были перекрыты все основные дороги и тропы, ведущие в Грозный, штурм города бесперспективен. Нельзя категорически! Тем более, что сводные полки армейцев даже на первый взгляд представляли собой наскоро сколоченные воинские коллективы, где рядовые бойцы не всегда знали своих непосредственных командиров, а танковые экипажи — случалось и такое — не были укомплектованы полностью. Есть еще одно важное обстоятельство, многое говорящее любому военному человеку: части и подразделения федеральных войск, привлекаемые на первом этапе, были укомплектованы по штатам мирного времени. Это всего-навсего 25–30 процентов от штатов военного времени.
На всем, чего бы ни коснулся глаз, угадывались следы спешки, усталости и раздражения. В довершение ко всему в штабе СКВО не оказалось достаточного количества карт Грозного. У командиров, начиная от командира батальона и ниже, подобные карты были большой редкостью, а те, что имелись в наличии, были составлены в 1972 году и носили следы частичного обновления, сделанного в 1980 году. Поэтому на них не были нанесены целые районы, построенные за последние годы. Не было планов городских зданий, которые рассматривались дудаевцами как важные узлы сопротивления: Департамента государственной безопасности, краеведческого музея, гостиницы «Кавказ», президентского дворца и некоторых других.
По здравому размышлению стоило чуть-чуть перевести дыхание и оглядеться по сторонам. Задача командованием ставилась правильная: тренироваться… Тренироваться до седьмого пота, приноравливаясь к тактике жестокой уличной драки, к шаблонам чеченских боевиков, к будущей суматохе радиопереговоров и радиоигр, которые будут значить очень многое, когда пойдет бой в теснинах города, а тылы и фланги уже нельзя будет окинуть собственным взглядом. Когда в бою не чувствуешь плечо товарища и не можешь организовать взаимодействие — всегда на ум приходят только самые черные мысли: окружение, отход, бегство… Дальше начинается паника, при которой гибнет всегда гораздо больше народа, чем при самой отчаянной атаке.