Поэтому главным своим долгом я считал тот, что предписывал беречь жизни своих солдат и офицеров. Конечно, абсолютной правдой является то, что войны без жертв не бывает. Но точно так же права и житейская мудрость: если воевать по уму, то потерь обязательно будет меньше. И хотя я был уверен в выучке внутренних войск, когда принимал окончательное решение на проведение той или иной операции и ставил свою утверждающую подпись в углу карты, всегда оставалась опасность, что мы что-то не учли, не досмотрели или недооценили противника. И, пожалуй, ни за что иное я не взыскивал так строго со своих офицеров, как за потери личного состава, особенно если их можно было избежать.
На что уж мы друзья с Анатолием Романовым и понимаем на войне друг друга с полуслова, за потери спрашиваю и с него… Особенно жестко в один из дней, когда, выслушав его доклад по телефону, понимаю, что причиной гибели людей в одном из эпизодов войны является грубая ошибка находящегося под началом Романова офицера. Тот не выставил боевое охранение и проморгал нападение боевиков.
Если уж говорить честно, то прямой вины генерал-лейтенанта Романова в том не было. Тем более, я знал, как тяжело переживает сам Анатолий любую случившуюся у нас потерю и как мучительно трудно ему докладывать сейчас об убитых и раненых в последнем бою. Но в тот раз я ему никаких скидок не сделал и потребовал очень решительно: «Анатолий, ты должен принять самые серьезные меры… Анатолий, ты не дорабатываешь…» Да, это жесткие слова. Да, Романов их не заслуживает. Но я хочу, чтобы каждый наш шаг на этой войне был выверен и не оплачивался кровью наших людей.
Видимо, в тот момент, когда Романов докладывал мне, рядом с ним находился заместитель министра внутренних дел Михаил Егоров, остававшийся «старшим на борту» в то время, пока я летал в Москву. Видя такое дело, он, вероятно, решил, что я отнесся к Анатолию несправедливо, и очень тактично меня попросил: «А.С., ты с Романова строго не спрашивай. Он и так очень переживает». И министр Виктор Федорович Ерин, которому я был обязан докладывать в каждом случае гибели подчиненных, тоже за Романова заступился: «Ты там не очень-то, значит, строгай командующего группировкой… Что поделаешь, это война…»
Что поделаешь — это действительно война, на которой, вопреки всем нашим предосторожностям, люди все-таки гибнут и получают тяжелые увечья. Хочешь — не хочешь, но приходится считаться с тем, что во всяком конфликте существует еще и противная сторона, у которой так же, как и у тебя, есть все резоны драться всерьез. Пока существует война как явление человеческой жизни, в ее основе всегда будет лежать состязательность ума, выносливости и хладнокровия. Наш противник — боевики НВФ — в большинстве своем зрелые мужчины с опытом военной службы. Они хорошо вооружены и прекрасно знают местность. Именно на их стороне симпатии мирных жителей, а это означает, что нигде мы не чувствуем себя в безопасности. К месту вспомнилась переписка одного из солдат, воевавшего на Кавказе в позапрошлом веке — со своей женой, оставшейся в российской глубинке. На просьбу жены сообщить — какая на Кавказе погода — солдат отвечает мудро и точно: «Погода тут такая, что на двор без ружья не выйдешь…»
Да и тактика чеченцев мало в чем изменилась с тех пор. Ее отлично охарактеризовал в телефонном разговоре с Супьяном Беппаевым, бывшим генерал-лейтенантом Советской Армии, сам Дудаев, дававший такие вот советы: «Должна применяться наша кавказская горская тактика: удар — отход, удар в спину — отход…»
Трофейные кадры видеосъемки я всегда смотрел с интересом, отмечая, что Аслан Масхадов, бывший некогда офицером Советской Армии, действительно немало сделал для того, чтобы подготовить вооруженные силы Ичкерии. После того, как мы вошли в Грозный, оказалось, что бывшие наши военные городки превращены в учебные центры, а в карманах пленных, либо убитых боевиков во множестве присутствовали литература и конспекты по ведению подрывной и диверсионной работы. О численности боевых отрядов я как-то упоминал. Остается подчеркнуть: еще с 1991 года дудаевцы работали только на войну… Не в том смысле, что производили нечто полезное, но три четверти усилий этого режима и абсолютно все его заслуги совершены только в области организационно-мобилизационной работы…