Там же следует искать причины, побудившие Рохлина «исчезнуть с оперативных карт Генштаба»: заместитель командующего Северо-Кавказским округом внутренних войск МВД России генерал Михаил Лабунец уже разведал маршрут через буруны, провел по нему 63-й полк оперативного назначения и следом за ним пошли войска Льва Рохлина. Я просто обязан расставить все по своим местам, чтобы не отнимать у того же Лабунца принадлежащие ему заслуги. Именно он, находясь на марше, запросил у меня разрешение изменить маршрут, и это является таким же фактом, как и действия Рохлина, проникнутые ответственностью за выполнение поставленной задачи и жизнь подчиненных ему солдат и офицеров. И внутренние войска, и армия прошли через буруны без потерь!
Но абсолютной правдой является то, что в районе станицы Червленной авангард нашего 63-го полка (А не 81-го пона, как это описывается. — Авт.), встретив сопротивление чеченских боевиков, попросил огня у артиллеристов Рохлина. И ничего необычного в этом нет: у ВВ нет иной артиллерии, кроме минометов и станковых гранатометов. В этих обстоятельствах поддержка наших частей и подразделений артиллерийским огнем является прямой профессиональной обязанностью армии, и было бы странно, если бы Лев не откликнулся на мою просьбу. Корректировка огня шла действительно несколько необычно: Лабунец докладывал мне, я передавал данные в центр боевого управления Объединенной группировки начальнику штаба СКВО генералу Владимиру Потапову, а ЦБУ — непосредственно группировке Рохлина. Никакой паники не было, и после нескольких артналетов бандиты были рассеяны. Полк ВВ частично овладел Червленной, выдвинул на берег Терека боевое охранение и взял под свой контроль место будущей переправы через реку. Вскоре инженерными подразделениями Рохлина через Терек был наведен понтонный мост.
Книга А. Антипова в этой ее части создает ложное представление о принципах взаимодействия армии и внутренних войск и пытается исподволь убедить читателя в том, что победы генерал-лейтенанта Рохлина состоялись вопреки проискам «некоторых представителей МВД», а упоминание моего имени призвано только персонифицировать этот собирательный образ.
Отвечу так: поход «кизлярской» группировки под командованием генерал-лейтенанта Л.Я. Рохлина, включавшей в себя приданные силы внутренних войск, явился примером настоящего боевого сотрудничества и взаимопонимания. Если бы строилось это сотрудничество ВВ и армии на истериках, на крике или недоверии — разве удалось бы группировке Рохлина действовать столь успешно? И если уж быть до конца откровенным, его успех на северном направлении был обусловлен грамотными действиями полков ВВ, которые не тянули на себя одеяло славы, но помогали своим армейским товарищам на совесть. И тем, что удерживали мост у Червленной, обеспечивая беспрепятственный приток сил на северную окраину Грозного (63-й полк оперативного назначения ВВ МВД РФ). И тем, что захватили плацдарм на высотах у станицы Петропавловской, открывший перед Рохлиным возможность с ходу взять часть города и укрепиться в районе консервного завода (81-й полк оперативного назначения ВВ МВД РФ).
Умаляет ли это заслуги самого Рохлина? Конечно, нет! Ибо не может уменьшить заслуг военачальника его умение действовать прагматично — используя результаты всех сил, что сконцентрированы на его оперативном направлении. Сжатый кулак — более грозное оружие, нежели растопыренная ладонь. В сжатом кулаке пальцы теряют свои «указательные», «безымянные» и прочие имена и действуют сообща, многократно умножая силу удара. В таких случаях и речи не может быть о каких-то корпоративных интересах: все должно быть подчинено единой цели и командирской воле.
Видимо, следует напомнить, что с Львом Рохлиным, как и с Иваном Бабичевым, товарищеские и даже дружеские отношения сложились только в Грозном. Заметил, что между этими генералами шла вполне здоровая конкуренция, и в их лице увидел подготовленных, толковых профессионалов, которые требовали от командования четкой разграничительной линии и всех деталей взаимодействия. После этих встреч осталось чувство уважения к каждому из них и ощущение боевого братства, хотя мы, конечно, не бросались друг другу в объятья и не клялись в вечной дружбе. Это была наша работа, мы разговаривали на одном языке — и этого было достаточно, чтобы пронести взаимное уважение через годы.