По мере того, как мы продвигались вперед, наши энергичные действия стали встречать и сопротивление иного рода.
В последние дни мая мы начали операции уже в горной части Чечни, в ее дремучей «зеленке», сразу в трех направлениях — на Ведено, на Шатой, на Ножай-Юрт…
Перед началом одного из рабочих совещаний, которые, как было заведено, дважды в день проводились на нашей базе в Ханкале, офицер группы радиоперехвата МВД доложил мне содержание только что состоявшихся в эфире переговоров. Некто, именуемый Кавказом-02, руководил действиями полевого командира Ястреба.
Вот дословный текст этого радиоперехвата, сделанного с 12.52 до 13.00 30 мая 1995 года:
«Кавказ-02 — Ястребу: Русские прошли через речку… заняли высотки по обоим берегам. Пехота там закрепляется. Примерно 25 единиц брони движутся вперед внаглую… Где наши БМП?
Ястреб: Я их послал навстречу русским танкам. Людей здесь мало. Просто маленькие группы из 2–3 человек, но это мизер.
Кавказ-02: Закройте им хвост, чтобы отрезать их тылы — тогда они задохнутся. А я к 24.00 устрою им концерт. Переговоры на этот счет я веду.
Ястреб: Значит, мы должны продержаться до 24.00?
Кавказ-02: Да. Держитесь любой ценой. Не дайте им прорваться дальше.
Ястреб: Хорошо».
Сообщение было и впрямь нешуточное: позывной «Кавказ-02» принадлежал Аслану Масхадову, а текст радиоперехвата напрямую касался одной из боевых операций, которая в эти минуты велась на одном из горных направлений.
С этой бумагой я и отправился на совещание, чтобы провести среди его участников мозговую атаку и предпринять контрмеры: понятно — сколько там боевиков, понятны их ближайшие шаги. Но вот что за «концерт в 24 часа», что за «переговоры» имеет в виду Масхадов, когда требует от Ястреба держаться именно до полуночи? Так что своих генералов задержал еще немного. Давайте, говорю, попробуем расшифровать — какой-такой концерт нас ожидает? Но сколько ни ломали голову, ничего толкового придумать не смогли — мысль кружила все больше вокруг технических новшеств и самоделок, на которые чеченцы были, в общем-то, мастера. Может, какие хитрые трубы для ракетных снарядов? Может, что-то еще? Так и разошлись, готовые, впрочем, к любым неожиданностям.
Но в 18.00 того же дня из центра боевого управления по закрытой связи позвонил командующий группировкой Вооруженных Сил генерал Геннадий Трошев: «Товарищ командующий, мне только что позвонил начальник Генерального штаба и приказал прекратить применение авиации». Я не понял: «Как это прекратить?» Как раз на том участке, о котором шла речь в радиоперехвате, наши войска вклинились в горное ущелье от 5 до 15 километров. Это значительное расстояние, когда наша артиллерия действует уже на пределе своих возможностей, а ее огонь уже не так эффективен. В этой ситуации авиация — единственное средство поддержки пехоты. Без нее всех просто пожгут в ущелье! Без нее войска будут уничтожены!
Начальник Генерального штаба генерал Михаил Колесников, до которого дозваниваюсь в первую очередь, только множит мое недоумение: «Ну что я могу поделать?! Это распоряжение самого президента!»
Связываюсь с генералом Гафаровым, находящимся в Москве, в главке внутренних войск: «Виктор Сергеевич, ты что-нибудь подобное получал?» «Да, — говорит, — только что пришла телеграмма, лежит у меня на столе. Диктую: «Грачеву. Куликову. С 00 часов 1 июня прекратить применение авиации. Причину не объяснять. Ельцин». Вот и понятно — что за «концерт»… Понятно, что за «переговоры»… Теперь уже, времени не жалея, в телефонном розыске поднимаюсь все выше и выше, правда, с одинаковым результатом. Министра обороны Грачева нет. Премьер-министр Черномырдин в Сочи. Президент в Завидово. Даже мой собственный министр — и тот в Китае!.. Никого нет абсолютно!