Судя по тому, как разыгрывалась комбинация, чиновничьих сил этого человека вполне хватило на то, чтобы вся вертикаль военной власти, включая Верховного Главнокомандующего, будто опоенная дурманом, сочиняла, подписывала и передавала в войска приказ, способный погубить и искалечить несколько сотен своих же солдат и офицеров.
Поражал цинизм сделки. Казалось невозможным, что вольное или невольное предательство совершается в кругу людей, посвященных в самые сокровенные секреты государства. Я уже не говорю о том, что человек, продавший нас боевикам, мог открыто согласовывать с Масхадовым в буквальном смысле из Кремля этапы боевой операции против российских войск. Я ни секунды не сомневался в том, что Ельцина, скорее всего, просто обманывали, объяснив необходимость отмены боевых вылетов чем-нибудь правдоподобным.
Гибельные последствия измены удалось предотвратить. Вот только за руку хватать было некого. Любые разбирательства были обречены на провал: в конце концов не у президента же будет интересоваться генерал Куликов о мотивах его более чем странного распоряжения. Сказано: «Причин не объяснять!» Могло оказаться, что я своим вмешательством сломал чью-то сильную политическую игру или — скорее — политическую аферу, что могло повлечь за собой самые неожиданные и неприятные для меня последствия.
На случай таких напастей я и держал в кармане текст радиоперехвата. Произойти могло все что угодно… Но пока оставался у меня в руках этот листок бумаги — все-таки мог я защищаться и нападать.
Логика этого молчаливого противостояния не исключала и демонстрации наших возможностей самому Масхадову. Один из чеченцев — кажется, Идигов — восхищенно произнес: «Ничего себе! Ну у вас разведка работает!..» Я согласился: «А как же, конечно, работает!» В общем, этот радиоперехват на чеченцев произвел неизгладимое впечатление.
За те сорок пять суток, пока шли переговоры с чеченцами, мы пообвыкли друг к другу. Появились какие-то чисто человеческие отношения, позволявшие узнавать о наших собеседниках нечто большее, чем это оговаривалось протоколом наших ежедневных многочасовых встреч. Уже нередки были взаимные шутки, приватные беседы и неформальные договоренности. Поэтому я не удивился, когда один из чеченцев очень настойчиво и в то же время очень аккуратно дал понять, что хочет сообщить мне чрезвычайно важную информацию. Боясь чужих ушей и магнитофонов, увлек он меня прямо к работающему генератору, с помощью которого обеспечивалось электроэнергией здание миссии ОБСЕ. Только здесь он чувствовал себя спокойно и наконец выложил распиравшую его тайну: «Вы знаете, А.С., несколько ранее того периода, о котором идет речь в вашем радиоперехвате, нам поступило предложение от Коржакова прекратить боевые действия в обмен на три миллиона долларов».
Откровенно говоря, я своему собеседнику не поверил. Во-первых, вели себя чеченцы зачастую коварно: откровенно лгали, хитрили, не выполняли обещанного. Во-вторых, и представить себе невозможно, чтобы сам Коржаков, облеченный почти безграничным доверием президента, стал бы предавать Отечество за три миллиона долларов! Поэтому слова чеченца я сразу же отмел, посчитав их обычной дезинформацией противника. Мало ли кто чего наболтает?
Что в словах информатора действительно показалось ценным — так это его уверенность в том, что война в Чечне вошла в ту фазу, когда она становилась интересной для политических игроков кремлевского масштаба и приближенных к ним олигархам. Они раньше других осознали товарно-сырьевую значимость военных побед и поражений. Они поняли: победами и поражениями можно торговать. В этой биржевой по характеру игре на повышение или понижение акций военной кампании в Чечне действительно можно было урвать немалый капитал.
Для того, чтобы участвовать в этих торгах требовалось соблюдение двух непременных условий. Первое — принадлежность или близость к тем кругам государственной власти, где генерируются самые важные решения. Второе — надежный канал связи с высшим командованием боевиков.
Конечно, все зависело от ранга и физических возможностей продавца. Одних могли интересовать банальные деньги — за срыв какой-нибудь операции, за бесполезные переговоры, дававшие боевикам несколько дней передышки, за таинственные обмены заложниками и пленниками. Других — собственные политические перспективы, зависящие от намеченных на июнь 1996 года выборов президента России. На кону стояло многое: высокие должности, влияние, государственные дачи, машины с мигалками и телефоны правительственной связи, но в — принципе — те же деньги… Только очень большие деньги, судьба которых теперь находилась в руках чумазых восемнадцатилетних пехотинцев, которые по причине своего, как правило, рабоче-крестьянского происхождения не то что сотню долларов в руках не держали, но вряд ли могли похвастаться даже лишним рублем в кармане.