В этом смысле переговоры с чеченцами, о которых пойдет речь чуть позже, и для российского президента были такой же вынужденной мерой, как и для Дудаева, пытающегося получить передышку. Во всяком случае именно так казалось мне, хотя я и не оставлял надежды, что нам удастся договориться о мире по-настоящему.
После назначения на должность министра внутренних дел я, как уже упоминалось, тотчас вернулся в Грозный. Переговоры шли туго, но все-таки с небольшим перевесом в пользу федерального центра.
С нашей стороны в переговорах, кроме меня, участвовали Аркадий Иванович Вольский, Вячеслав Александрович Михайлов, Николай Иванович Семенов, Михаил Александрович Краснов. Со стороны боевиков — Усман Имаев, бывший у чеченцев за старшего, Ахмед Закаев, Ахмед Идигов, Аслан Масхадов, Хожахмед Ериханов и Руслан Гелаев, который появлялся редко. Связующим звеном между чеченцами-переговорщиками и Дудаевым выступал уже описанный мной Ширвани Басаев.
Состав чеченской делегации время от времени менялся, но, как правило, костяк ее составляли вот эти люди. В это время и наша команда тоже иногда усиливалась то генералом Анатолием Романовым, то Владимиром Зориным, то иными специалистами, оказывавшими очень серьезную помощь в ходе тяжелых переговоров, где шел бой за точность каждой юридической формулировки, за верное толкование явных и скрытых смыслов каждого слова, которое должно было попасть в итоговый документ.
Работа строилась так: в течение двух-трех дней прямо с голоса надиктовывался военный блок соглашений. Мы часто совпадали с чеченцами во мнении: все было давным-давно выстрадано и редко когда наши позиции казались несовместимыми. Чеченская сторона согласилась с абсолютным большинством наших предложений. Но все застопорилось на политическом блоке. Однажды буквально несколько десятков минут нам не хватило на то, чтобы в итоговый документ была внесена фраза, определяющая статус Чечни в качестве субъекта Российской Федерации. Даже сам Усман Имаев, руководитель чеченской делегации, уверял меня: «А.С., не волнуйтесь — мы подпишем, мы доведем это дело до конца…» Но чем дольше шли переговоры, тем дальше отдалялись мы от этой принципиальной договоренности: долгие и частые консультации чеченской стороны с Дудаевым расхолаживали чеченцев, и становилось понятно, что к соглашению по поводу статуса нам не прийти.
Быть может, это и удалось, если бы тогда же было найдено это юридически корректное и мало к чему обязывавшее нас определение «отложенного статуса», но чего не случилось — того не случилось… В общем, договоренности по политическому блоку не состоялись, но в свою очередь появлялись перспективы, что будет подписано хотя бы соглашение по военному блоку вопросов.
Но ничего не доставалось легко. Каждый переговорный день чеченцы начинали в агрессивном ключе. Как только мы садились за стол переговоров, обычно поднимались Масхадов или Имаев и зачитывали очередную гневную бумагу о том, что мы не соблюдаем условий переговоров. То, дескать, опять федералы расстреляли каких-то чеченцев, то якобы в лагерях под Ассиновской, в ямах и цистернах томятся какие-то люди…
«Пожалуйста, — говорил я, — вот вам вертолет, вот сопровождающий. Летите, удостоверьтесь, что этого нет и в помине». Три или четыре раза они съездили и убедились: все это ложь и провокации. Для достоверности, правда, однажды прибегли к очень коварной тактике: загодя боевиками была уничтожена самая бедная семья самого бедного и невлиятельного тейпа, а трупы предъявили в качестве доказательства преступлений федералов.
Это произошло в середине июля.
После того, как пришло это известие, собрался стихийный митинг, на котором Аркадию Ивановичу Вольскому и Вячеславу Александровичу Михайлову пришлось, честно говоря, тяжело.
Доказываем: боевики убили семью расчетливо, цинично — будто в жертву принесли ради собственного дела. Да еще так обставили убийство, чтобы не вызвать мести сородичей. В конце концов Чечня — все-таки не самая большая республика на свете и все концы в ней не спрятать.
Но и с подобным нам пришлось столкнуться на переговорах.