Опытный администратор, он знал, как в таких случаях следует получать психологическое преимущество над противной стороной. Оно быстрее достигается, если есть повод для хорошей выволочки. «Я не понимаю, — сказал он ледяным голосом, — еще никто не позволил себе опоздать со мной на встречу!.. Вы не пришли вовремя. Я мог бы вообще ее отменить». Яндарбиев дрогнул и начал оправдываться.
Я не стану останавливаться на подробностях этой встречи, в результате которой было подписано соглашение о полном прекращении военных действий с 00 часов 1 июня. Конечно, никакого суверенитета чеченская делегация от представителей федеральной власти не добилась, однако в течение нескольких часов нам удалось достичь нескольких важных договоренностей. Соглашение закрепляло двусторонние обязательства в течение двух недель освободить всех насильственно удерживаемых лиц. Яндарбиев клялся, что гарантирует выполнение его команд всеми полевыми командирами. Ельцин прозрачно намекал, что в случае невыполнения обязательств сможет «найти каждого, кто подписывал этот документ»…
В рядах чеченских боевиков никакого единодушия не было. Уже вечером того же дня генерал Павел Голубец сообщил мне из Грозного о радиоперехвате, в котором Шамиль Басаев называл Зелимхана Яндарбиева предателем и угрожал расстрелом.
Еще шла дискуссия, но решение о том, что назавтра Ельцин вылетит в Чечню, уже было принято. Знал об этом очень узкий круг людей, в который входил и я. Накануне у меня с Барсуковым и Крапивиным состоялся разговор о том, что хорошо бы на это время чеченцев задержать в Москве. Тем более, что самолет был наш и это в нашей власти было решать, взлетит ли он по требованию чеченцев или так и останется стоять в аэропорту.
Мы не собирались удерживать чеченцев насильно. Они были абсолютно свободны и, насколько я знаю, весь следующий день, 28 мая, решали свои дела в Москве. Стремительный вылет Ельцина в Чечню оказался для них полной неожиданностью.
Опережая президента на несколько часов, мы с Павлом Грачевым вылетели в Моздок, чтобы обеспечить безопасное пребывание главы государства в зоне военных действий. На военном аэродроме Моздока уже вовсю шли приготовления к встрече. Главнокомандующий военно-воздушными силами генерал Петр Дейнекин вовремя распорядился, чтобы на бомбардировщик, который должен был находиться возле стоянки президентского самолета, натянули синий транспарант с бодрыми словами: «Ельцин — наш президент». Большего в условиях фронтовой обстановки и выдумать было нельзя. Все крутились волчком, но успели подготовить встречу к тому моменту, когда самолет с пассажиром № 1 сел на бетонку аэродрома и покатился вдоль капониров.
Моздок — это только врата войны. Североосетинский город находится в стороне от боевых действий, но все последние годы он играл для федеральных войск роль прифронтового перевалочного пункта. Здесь находится самая крупная в регионе военно-воздушная база. Именно отсюда, пересев в вертолет, можно перелететь в Чечню: подлетное время до ее территории исчисляется несколькими минутами.
Обычно боевые и транспортные вертолеты, чтобы уклониться от попадания зенитной ракеты, идут над землей очень низко: стелятся над полями и буквально перепрыгивают линии электропередачи. Также летел и президент, решивший по дороге в Грозный заскочить в один из населенных пунктов.
Право его выбора принадлежало нам, и мы решили, что это будет село Виноградное, бывшее Русское. Находится оно недалеко от станицы Червленной, но только на правом берегу Терека. Чтобы исключить даже вероятность покушения, но в тоже время не заработать от президента выговор за мелочную опеку, мы быстро подтянули туда резервы: отряд «Витязь» успел в Виноградное лишь за пять минут до прибытия Ельцина. Находившемуся вместе с его бойцами генералу Анатолию Зайцеву были даны соответствующие инструкции. Поэтому на вопрос Ельцина: «Что за войска?», генерал без запинки отрапортовал: такие-то и такие-то, находимся на марше, выполняем учебную задачу…
Прямо на запыленной броне БТРа Ельцин подписал собственный указ о повсеместном переходе на контрактную службу с 2000 года. И помощник президента Юрий Батурин, ныне известный космонавт и Герой Российской Федерации, и мы, генералы, и сам Борис Николаевич очень хорошо понимали, что этот указ — не более чем политическая декларация. Отечественная экономика просто бы не потянула такой способ комплектования Вооруженных Сил.