Конечно, этого не было. Сам я довольно ревностно относился к своим обязанностям, принимая как данность и особенности ельцинского характера, и то, что, по принятым в России правилам игры — министр внутренних дел подчиняется в первую очередь именно президенту и Верховному Главнокомандующему.
Так уж вышло, что по натуре я не тот человек, что набивается в друзья. Мой очевидный недостаток: я суховат. Я не расположен к активной светской жизни, особенно к ее праздникам, где люди попеременно устраивают банкеты и дарят подарки. Многие мои знакомства ограничены лишь интересами дела, и я готов признать это. Ничего не поделаешь — у человека могут быть слабости.
И свои отношения с президентом я строил исходя из этих своих незыблемых жизненных принципов. Я не мог расшаркиваться перед ним или говорить: «Борис Николаевич, вы — святой человек».
Разумеется, когда то или иное президентское решение шло на пользу, я обращал на это внимание Ельцина: «Борис Николаевич, вы разрешили объединить два главных управления министерства. Поэтому мы имеем следующие результаты…» Приводил примеры, и президент внимательно меня слушал.
Надо отдать должное ему и премьер-министру В.С. Черномырдину: они никогда не вмешивались в текущую работу министра и строили свои взаимоотношения со мной на доверии. Достаточно мне было прийти к Ельцину с какими-либо интересными материалами, требующими решения Генеральной прокуратуры, президент всегда налагал на них устраивающую меня резолюцию. Все наиболее важное я старался приносить ему в готовых для подписи или чтения бумагах. Устные заявления не впечатляли президента: он их или забывал по ходу разговора, или вовсе никак не реагировал.
В тот период, когда здоровье президента было уже не ахти какое, наши с ним встречи были малосодержательными и носили уже чисто демонстративный характер. Их цель сводилась к тому, чтобы люди увидели: президент встречается с силовыми министрами, а значит, контролирует ситуацию в стране.
Ельцин уже не вникал в детали, а время аудиенции обычно ограничивалось 20 минутами. За это время ничего толкового рассказать просто невозможно, но ему и такие короткие свидания становились в тягость. Достаточно было перебрать во время разговора минуту-другую, как я начинал физически ощущать: Ельцин раздражается. Это был новый человек, разительно отличавшийся от прежнего Ельцина. Тот был внимателен, дотошен, энергичен. Мог оценить шутку и сам заразительно смеялся. Например, в 93-м. И в первой половине 96-го, когда, став министром, я стал общаться с Ельциным довольно часто, он был еще здоров и нормально, по-президентски реагировал на мои предложения или пожелания. В последующем, особенно после операции, я видел, что такая работа дается ему с трудом. На некоторых бумагах он адресовал резолюции уже не тем людям, которым они предназначались. И мои аккуратные и деликатные попытки поправить президента не находили понимания. Он смотрел на меня и продолжал писать… Бумага, например, предназначалась генеральному прокурору, а он ее адресовал, скажем, главе своей администрации Анатолию Чубайсу или вице-премьеру правительства Борису Немцову.
Что еще хуже: Ельцин начинал потихоньку путать людей. Однажды меня разыскали и передали требование Ельцина срочно прибыть в Кремль. Я приехал. Очень деликатное поручение, которое дал мне президент, на первый взгляд, не имело ко мне никакого отношения и напрямую касалось министра обороны генерала армии, впоследствии маршала Российской Федерации Игоря Сергеева. Вернее — одного из управлений Минобороны, занимавшегося внешнеполитическими проблемами.
Я удивился: будучи в то время заместителем председателя правительства, я не курировал деятельность Министерства обороны и мало что мог сказать по существу конкретной проблемы. Но решил так: президент это делает неслучайно, на то у него есть свои резоны. Единственно, что попросил: «Борис Николаевич, позвольте мне проинформировать о нашем разговоре тех руководителей Министерства обороны, которые находятся в курсе дела». Ельцин охотно согласился, и я, продолжая ломать голову над тем, что бы все это значило, стал вызванивать тех армейских военачальников, которым, собственно, изначально следовало ставить подобную задачу.