Я не стану обвинять Евгения Вадимовича Савостьянова в злонамеренности. Очень часто российские государственные чиновники оказывались неразборчивы и доверчивы. А как иначе объяснить, что под их опеку попадали люди, основная деятельность которых была связана не столько с освобождением заложников, сколько с добычей денег на будущую войну в Дагестане, закупкой оружия и ведением разведывательной деятельности. Думаю, именно о таких, как Савостьянов и Рыбкин, говорил циничный Салман Радуев в том же 1997 году, наставляя выпускников одной из диверсионных школ «Армии генерала Дудаева»: «Берите в заложники, убивайте — Аллах простит вас. А на крики политиков внимания не обращайте. Это не более чем шумовая завеса…»
Несколько иной характер, на мой взгляд, носила деятельность другого фигуранта этой истории — Бориса Абрамовича Березовского, занимавшего в то время пост заместителя секретаря Совета безопасности РФ.
Адресованные Березовскому письма Радуева, найденные во время задержания Текилова, носили сугубо деловой характер и свидетельствовали о том, что активный обмен удерживаемых в Чечне заложников на уголовных преступников из числа чеченцев, содержащихся в российских следственных изоляторах и колониях, был поставлен на широкую ногу и обеспечивался прикрытием на высоком государственном уровне.
Ни для меня, ни для общества подобные обмены не являлись тайной. Время от времени из российских следственных изоляторов, действительно, этапировались в Чечню для «отбытия наказания» осужденные за уголовные преступления чеченцы и ингуши — члены этнических преступных группировок, действовавших во всех сколько-нибудь состоятельных регионах России.
Чеченские ОПГ, как и другие этнические преступные группировки — азербайджанская, грузинская, армянская, дагестанская, вьетнамская и прочие, с одной стороны, являются лишь частью многоликого и многонационального сообщества российских уголовников, с другой стороны, часто действуют обособленно и, если это выгодно, могут легко пренебречь теми правилами, что устоялись в российской криминальной среде.
Они стали серьезной силой во многих крупных городах страны, и с этим нельзя было не считаться. Самые кровопролитные гангстерские войны, криминальный дележ территорий и сфер влияния не обошлись без чеченцев. И хотя почерк чеченских ОПГ зачастую не отличим от других группировок, милицейские аналитики склонны считать, что чеченских уголовников отличает особая сплоченность, особая дерзость при исполнении преступлений и необычный характер мобилизации рекрутов в преступные группы. Мне известен, например, случай, когда в чеченскую ОПГ, действовавшую на территорию Москвы, молодые чеченские парни отряжались словно на заработки, по решению старейшин одного из тейпов (родов). То есть говорят человеку: дескать, в этом году будешь бандитом, а в следующем — поедешь в горы на сенокос… И он вынужден подчиниться, так как не может идти наперекор родовым вождям, которые получают свою долю от криминальной добычи.
Может, это исключительный случай, но он был.
В данном случае происходит довольно странное явление, когда вор, бандит и убийца вовсе не чувствует себя отщепенцем или изгоем общества. Командированный в преступную группировку, он убивает и грабит в Москве или в Санкт-Петербурге, оставаясь в глазах соплеменников удачливым добытчиком и опорой семьи. В Чечне он этого не делает. Там действует иная шкала ценностей, в соответствии с которой дома он — примерный семьянин, отважный воин, законопослушный сын и любящий отец, чей социальный статус ничуть не уменьшается от того, что весь остальной мир считает его законченным душегубом.
Далеко не всегда бывает так, как описано мной, но случается… Поэтому обычный российский преступник-рецидивист, проведший в лагерях и тюрьмах долгие годы, как правило, не встречает в обществе сочувствия, теряет родственные и социальные связи и вынужден заканчивать жизнь в качестве обыкновенного бродяги. Чеченец, имеющий за плечами точно такую же биографию, может надеяться на то, что, вернувшись домой, обретет родственную опеку и не будет урезан в собственных правах. Причиной этому являются особенности национального характера чеченцев, горские обычаи и нелегкая судьба этого народа, пережившего ссылку и массовые репрессии. Там мгновенно отделяют своего от чужого.