Криминализация российского общества в 90-е годы XX века способствовала притоку чеченцев в гангстерские ряды и, следовательно — в изоляторы, тюрьмы и лагеря, где дожидались суда или отсиживали сроки наказания тысячи уроженцев мятежной республики. Обычно профессиональные уголовники довольно равнодушно относятся к политическим переменам и не симпатизируют властям, в какие бы цвета — красный, белый или зеленый — ни рядилась их идеология. Считается, что классический вор наднационален и находится в перманентной борьбе с любой властью, которая хочет упрятать его за решетку. Что же касается чеченских ОПГ, то нам приходилось отмечать не только их тесную взаимосвязь с лидерами сепаратистов, но и то, что деятельность этих преступных групп напрямую управлялась из мятежной республики, подпитывая криминальный режим Дудаева — Яндарбиева — Масхадова деньгами от проданных наркотиков и оружия, от рэкета и проституции, от финансовых афер, концы которых бесследно исчезали в Чечне, как и сами преступники, использовавшие ее территорию для перегруппировки. Некоторые ОПГ по приказам из Грозного выполняли диверсионные и разведывательные операции в российских городах.
Об этом неоднократно говорилось в обществе, и я не собираюсь тратить время на описание нравов новоявленного пиратского государства, выстроенного по законам волчьей стаи.
Напомню лишь, что именно в эти годы захват и обмен заложников на уголовных преступников из числа чеченцев приобрел невиданные масштабы и обернулся для одних россиян бедой и слезами, а для других — прибыльным посредническим бизнесом.
Как министр внутренних дел я знал о нескольких случаях обменов, проводившихся по инициативе сотрудников Совета безопасности.
Технология этого дела была чрезвычайно сложна, так как предполагала существование длинной цепочки посредников. В конечном счете мы не освобождали преступников из заключения, а передавали их чеченской стороне для отбывания наказания на территории республики, которая де-юре являлась частью территории Российской Федерации. Конечно, мы понимали, что в Чечне их освободят, но с формальной точки зрения никакого нарушения закона здесь не было.
Каково мое собственное отношение к подобным «спецоперациям»? Признаюсь, мне это было не по душе, хотя общественное мнение в России в то время приветствовало подобный размен. После капитуляции Лебедя в Хасавюрте и вывода федеральных войск из Чечни — долгом России было возвращение домой тех военнослужащих и гражданских специалистов, которые по разным причинам удерживались чеченцами на территории республики. Одних удалось отбить силой, других вымолили солдатские матери, третьих, благодаря личным связям, вывезли из Чечни политики. Но, думаю, большинство пленников удалось спасти лишь в результате обмена, который, как всякий торг, нуждался в опытных и энергичных менеджерах. В качестве такового и проявил себя на посту заместителя секретаря Совбеза Борис Абрамович Березовский.
Участие МВД в этом процессе ограничивалось технической функцией этапирования предназначенного к обмену уголовного преступника к границам Чечни. Надо сказать, что МВД препятствовало фактическому освобождению особо опасных преступников и каждый случай выдачи преступника правоохранительным органам Ичкерии рассматривался в ГУИНе отдельно.
Мы хорошо понимали, насколько опасны подобные компромиссы с бандитами. Поощряемые крупными российскими чиновниками чеченцы очень скоро вошли во вкус и развернули массовые и одиночные похищения людей, можно сказать, в промышленных масштабах.
В моих словах нет цинизма. За счет киднепинга кормились в Чечне целые села. Каждый мало-мальски значимый полевой командир или лидер, такие как Мовлади Удугов, Ваха Арсанов и прочие, для содержания заложников имели свои собственные «домашние» тюрьмы. Те, кому довелось в них оказаться, годами жили в нечеловеческих условиях и нередко принимали смерть от болезней и побоев или тогда, когда за пленника не удавалось получить выкуп.
По имеющейся в МВД России информации, к похищению журналистов одной из ведущих телекомпаний страны — НТВ: Елены Масюк, Ильи Мордюкова и Дмитрия Ольчиева, имел непосредственное отношение вице-президент Чеченской Республики Ичкерия Ваха Арсанов и некоторые члены чеченского правительства.