Ответ на эти вопросы могло дать только время, а потому, поручив начальнику приемной министра собрать и отправить на дачу мои личные вещи, я отправился в Белый дом на прощальное заседание отставленного правительства Черномырдина. Оно не заняло и сорока минут. Вначале Виктор Степанович поздравил с днем рождения Олега Сысуева, а потом начал подводить итоги работы кабинета министров. Именно в этот момент вошедший в зал заседаний дежурный передал Черномырдину записку.
Как оказалось, в ней шла речь обо мне.
Виктор Степанович пробежал глазами короткий текст на листе бумаги и объявил: «А.С., вас срочно вызывает к себе президент!..»
Я поднялся и, недоумевая, направился через приемную к лифту. У самых дверей меня догнал тот же дежурный и сообщил: только что из администрации президента получено разъяснение, что Куликову в Кремль ехать не надо…
Вернулся в зал заседания, когда Виктор Степанович, завершая заседание, благодарил министров за совместную работу.
Я бы так и остался в неведении по поводу неожиданного вызова к президенту, если бы позднее мне не рассказали о том, что стало его причиной. Оказывается, к 11.00 Ельцин забыл о том, что накануне подписал указ о моей отставке и вызвал «министра внутренних дел А.С. Куликова» для решения каких-то рабочих вопросов. Помощники президента едва успели предотвратить конфуз, так как мое появление в Кремле в этих обстоятельствах могло показаться двусмысленным. Технология кремлевской работы еще со времен Сталина исключала подобную забывчивость.
Но это выяснится, как я уже говорил, чуть позже, а в этот день из Белого дома я направился в министерство, чтобы в свою очередь провести ритуал прощания с товарищами по работе. Собрал начальников главных управлений, членов коллегии министерства. Поблагодарил за совместную службу. Не забыл подписать приказ о снятии дисциплинарных взысканий с тех старших и высших офицеров, которые когда-то были наказаны моей властью, и направил ряд телеграмм с добрыми словами признательности всем сотрудникам внутренних дел и военнослужащим внутренних войск, с которыми мне довелось работать рука об руку в последние годы.
После чего отправился на дачу. Дома меня встречали шампанским, а сияющая от счастья Валя так прокомментировала мою отставку: «Это праздник для меня и для всех чеченских боевиков!..»
Вскоре начали подъезжать друзья, и я не скрою, что до двух часов ночи мы просто пили вино за обретенную свободу.
Правда, почти поминутно в тот день и в следующий я был вынужден поднимать трубку телефона: ободрить меня, как им казалось, в трудную минуту, решили очень многие, в том числе действующие министры, крупные государственные чиновники, писатели, актеры, общественные деятели. По телевидению высказал свою поддержку мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков.
Особенно поразил меня один звонок, раздавшийся на даче 24 марта. Это был замечательный российский кинорежиссер и актер Никита Сергеевич Михалков, с которым мы если и встречались раньше, то только на официальных мероприятиях и не были близко знакомы. Я не стану повторять теплые слова, которые он сказал в мой адрес, но по-мужски меня тронула первая же его фраза: «А.С., я никогда не звонил вам, когда вы были у власти, но сегодня посчитал это своей обязанностью…»
Не остались безучастны и мои коллеги по научной работе. Директор Института социально-политических исследований Российской Академии наук, вице-президент РАН Геннадий Васильевич Осипов предложил работу главного научного сотрудника ИСПИ, а руководитель центра этого института, Игорь Яковлевич Богданов, был готов предоставить на первое время помещение в своем офисе.
Я благодарен этим людям. Что ни говори, но только в такие дни можно понять, уважают тебя люди всерьез или только за должность. Когда ты в силе, когда ты на коне, когда от твоей воли зависит раздача высоких постов, генеральских звезд и прочих привилегий, к министерскому или вице-премьерскому мундиру готовы прильнуть многие. Но они же в первую очередь отшатнутся, как только почувствуют приближение отставки.
Зная это, никогда не жаловал льстецов и подхалимов. Но, не скрою, меня по-человечески задело, что в эти дни мне побоялись позвонить несколько человек, которых я числил если не товарищами, то соратниками по работе в государственной власти. Время показало, что их осторожность оказалась напрасной: почти все они в свое время тоже были уволены.
24 марта приехавшая бригада специалистов отключила у меня на даче телефон кремлевской ВЧ-связи, а вскоре я стал обладателем отпускного билета, дававшего мне право отдыха в течение почти семи месяцев — с 10 апреля по 7 ноября 1998 года. Такой внушительный срок образовался за счет не использованных в прошлые годы отпусков.