Гамсахурдия со мной согласился. «Да, я тоже сторонник мирного решения», — сказал он, и мы без особых проблем договорились, какие меры могут быть предприняты внутренними войсками для поддержания общественного порядка в автономии. Пока без участия сотрудников грузинской милиции. В обстановке мира легче наладить мирный диалог. Особенно на Кавказе, где пролитая человеческая кровь не забывается столетиями, а национальные традиции многих горских народов признают право на кровную месть.
Демонстрируя добрую волю, я направил в Цхинвали одного из моих заместителей — генерал-майора Генриха Александровича Малюшкина. Он и командир дивизии внутренних войск генерал-майор Николай Васильевич Скрыпник очень убедительно выступили на заседании Верховного Совета Грузии, а наши совместные со Звиадом Гамсахуридией договоренности не вызвали у осетин непонимания или отторжения.
Все шло нормально, пока, если мне не изменяет память, 7 декабря группа из нескольких грузин не открыла стрельбу из автоматов прямо в центре Цхинвали. Ответным огнем они были уничтожены, а этот инцидент был использован Гамсахурдией как повод для ввода вооруженной грузинской милиции в столицу Южной Осетии.
Думаю, это была спланированная провокация.
Грузинские милиционеры появились на контрольно-пропускных пунктах, где несли службу миротворцы. Оттерли их, что называется, плечом и дали понять: вы здесь лишние.
Делать нечего, пришлось подчиниться. Сотрудники МВД Грузии представляли законную власть, были в форменной одежде и выполняли приказ. В других обстоятельствах мы могли бы дать отпор, но не станешь же, в самом деле, стрелять по милиционерам своего государства…
Начали сбываться самые худшие мои предположения. В Южной Осетии начались бои между этой милицией и осетинскими ополченцами. Когда вместе с первым заместителем министра внутренних дел СССР генералом Борисом Всеволодовичем Громовым мы прилетели в Цхинвали, чтобы провести переговоры с представителями власти Южной Осетии, нам сказали прямо: «После того, что учинил Гамсахурдия, разговоры о диалоге с республиканской властью кажутся бессмысленными. Мы — сами по себе. Грузия — сама по себе. Нас никто не защищает. Тогда мы будем защищаться сами».
Сложность моего положения заключалось в том, что республиканские лидеры не проявляли желания решать миром межэтнические конфликты. Вооруженное противостояние было отчасти им на руку, так как помогало решать куда более важные, с их точки зрения, политические задачи.
Они не могли не понимать, что центральная власть, откровенно слабая и непоследовательная, уже не контролировала обстановку на окраинах метрополии. Возможный распад Советского Союза давал республиканским лидерам шанс утвердиться в качестве полновластных хозяев новых государств. Чтобы не выпустить власть из рук в самый ответственный момент, теперь предстояло предпринять несколько сложных маневров. За дымовой завесой войны это было сделать куда легче, чем в обычных условиях.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что лидеры республиканских компартий, еще вчера демонстрировавшие свою приверженность «принципам пролетарского интернационализма», сегодня по сути шли на поводу у толпы, которая убивала и гнала из республик инородцев и иноверцев. Война за национальные интересы — подлинные и мнимые — всегда цементирует народ и наделяет «отца нации» особыми властными полномочиями.
Кроме того, война, как казалась это республиканским вождям, давала возможность сосредоточить в одних руках огромные ресурсы, поставить под ружье не только правоохранительные органы, но и отряды своих сторонников. Все это почти легально.
Когда желаемое достигалось, тон разговоров с Москвой мгновенно менялся.
И можно представить, какие громы и молнии летели в сторону любого советского генерала, когда он из чувства долга проводил боевую операцию против незаконных вооруженных формирований одной из сторон конфликта. Оставалось только гадать: сдадут тебя в Москве или не сдадут…
В такой ситуации, не дай Бог, генералу впасть в грех национальной, религиозной или человеческой пристрастности. Следовало помнить, что здесь можно заснуть с титулом миротворца, а проснуться с репутацией военного преступника.
А то, что этот генерал или его солдаты жили и служили под пулями боевиков, что в любую минуту они могли оказаться в заложниках — это были уже издержки профессии.
В октябре 1990 года заложниками армянских боевиков, засевших в Мардакерте (Один из районных центров НКАО. — Авт.), стали трое сотрудников оперативной группы МВД СССР. Это происшествие предваряло другое событие: накануне в Карабахе был задержан и разоружен отряд из двух десятков человек (все они были армянами), вышедший из Мардакерта. Посланные туда для производства следственных действий два офицера и сержант-водитель обратно не вернулись. Вскоре выяснилось, что они захвачены в заложники. Их собирались обменять на задержанных нами боевиков.