Я не знаю, как сегодня расследуется это политическое убийство. Остается сожалеть, что смерть забрала очень сильного и деятельного человека, который отлично разбирался в природе локальных вооруженных конфликтов. Не сомневаюсь, что Поляничко, будь он жив, мог бы очень серьезно повлиять на разрешение чеченского кризиса. Во всяком случае, когда мы с ним разговаривали о лидере чеченских сепаратистов Джохаре Дудаеве, Виктор Петрович как-то очень спокойно улыбнулся и сказал вещие слова: «Ну а что он, этот Дудаев, русского языка что ли не понимает?..»
Эту фразу Поляничко следовало понимать так: можно договориться и с Дудаевым, если выбрать правильную тональность и не пережимать с ультиматумами.
Есть хорошее правило, устанавливающее время окончания любой войны: это день погребения последнего солдата, павшего на поле боя.
В жизни, конечно, так бывает далеко не всегда. Но в том и состоит долг государства перед своими защитниками — не должны быть забыты их светлые имена, их мужество, их самопожертвование.
Да, наши солдаты и офицеры гибли в Нагорном Карабахе. Гибли в засадах, устроенных боевиками на узких горных дорогах. Охраняя общественный порядок, гибли на улицах Баку и Еревана. Гибли, защищая до последнего патрона мирных жителей Нагорного Карабаха.
Они не делили людей по национальностям и с одинаковым упорством отстаивали азербайджанские села от армянских боевиков, а армянские села — от боевиков азербайджанских. Именно так приняли свой последний бой капитан Александр Липатов, лейтенант Олег Бабак и многие-многие другие.
Свой долг — предать земле тела погибших — мы выполнили сполна. С тяжелым сердцем я отправлял самолеты, уносившие на Родину солдатские цинковые гробы. К сожалению, тогда мы не сумели выполнить эту священную обязанность в отношении капитана Сергея Осетрова и бойцов его разведгруппы, бесследно пропавших в районе села Азад. Это случилось еще до того, как я стал начальником Управления внутренних войск по Северному Кавказу и Закавказью. Но, впервые появившись в тех местах, я сразу же отправился к месту боя. То, что он был, и то, что он был неравным — это установлено достоверно. Мы предполагаем, что тела военнослужащих были сожжены азербайджанскими боевиками.
На этой войне погибли два моих заместителя — полковник Владимир Блахотин и генерал-майор Николай Жинкин.
Хоть и был Владимир Павлович Блахотин заместителем начальника управления по тылу — так сказать, тыловым работником по должности, но «тыловиком» его бы никто назвать не решился. В сложнейшей боевой обстановке ему удавалось наладить материально-техническое обеспечение всех частей и соединений внутренних войск, выполняющих задачи на Кавказе.
Сделать это было непросто. Ведь откуда только ни прибывали в регион войска. Мотострелковый полк из Белоруссии, мотострелковый полк из Узбекистана, из Ленинграда, с Украины. По-настоящему Владимира Павловича я оценил в Ереване, в 1990 году, когда в зоне чрезвычайного положения начали садиться наши ИЛы… Тыловая работа была организована Блахотиным просто блестяще!
Полковник Блахотин был расстрелян боевиками армянской организации «Дашнакцутюн», когда выходил из подъезда своего дома в Ростове-на-Дону. В этом доме жили многие офицеры из нашего управления. Для убийства боевики использовали чешское автоматическое оружие. Их удалось задержать, и в дальнейшем стала доминировать версия, что они перепутали Блахотина с генералом Владиславом Сафоновым, который жил в соседнем подъезде этого же дома и якобы был приговорен армянами к смерти за свою деятельность на посту коменданта Нагорного Карабаха.
Но как бы то ни было, убийство Блахотина я расценил как стопроцентный террористический акт, имевший целью запугать командование внутренних войск на Северном Кавказе и в Закавказье.
Это случилось 8 апреля 1991 года.
А несколько месяцев спустя — 20 ноября 1991 года — в Нагорном Карабахе, в сбитом боевиками вертолете, погиб другой мой заместитель — генерал-майор Николай Владимирович Жинкин.
Для меня его смерть тоже стала очень большим потрясением. На год позже меня он окончил Академию Генерального штаба (учился вместе с Анатолием Романовым и Анатолием Шкирко) и только-только начал осваиваться в новой для себя должности. До академии Николай служил в Вооруженных Силах и был одним из первых армейских офицеров-«академиков», которые перешли служить во внутренние войска. Немаловажным было и то обстоятельство, что мы с Николаем были друзьями, ровесниками и земляками. Он родился в селе Гофицкое. Его родители — Владимир Дмитриевич и Нина Филипповна — и сегодня живут в селе Куршава Андроповского района Ставропольского края, которое сейчас, по воле судьбы, входит в избирательный округ депутата Государственной Думы, генерала армии А.С. Куликова. В мой избирательный округ.