С точки зрения сегодняшнего дня наши, почти десятилетней давности планы уже не кажутся революционными. Сегодня они стали реальностью, и ими уже никого нельзя удивить. Остается только поверить на слово, что так оно и было, и нам самим иногда приходила отчаянная мысль — а не заносит ли нас в наших фантазиях?…
Но в конце концов мы были с Анатолием выпускниками Академии Генерального штаба, и у нас никто не мог отнять право на предвиденье грядущих событий.
Хотя далеко не всегда надо было заглядывать на десятилетия вперед. Ведь я только что вернулся с Северного Кавказа, где опять назревала война.
Теперь уже между осетинами и ингушами, для которых предметом спора стали земли Пригородного района Северной Осетии. На эту территорию претендовали ингуши, утратившие ее во время сталинской депортации. Летом 1992 года, находясь в командировке во Владикавказе, я не мог не заметить, что среди осетин появилось немало горячих голов, призывавших то формировать какую-то национальную гвардию, то ополчение. А то и вовсе рыть окопы в Пригородном районе.
Среди них попадались и такие, кто от слов переходил к делу. Например, небезызвестный спортсмен Бибо Дзуцев, называвший себя командиром отряда самообороны. Безусловно, этот человек имел непосредственное отношение к вертолету со стрелковым оружием, который мы задержали летом. Было известно, что некоторые осетины специально участвовали в грузино-абхазской войне на стороне абхазов, чтобы иметь возможность добывать и накапливать это оружие. Как, впрочем, и ингуши, имевшие возможность разжиться автоматами и гранатометами в родственной им Чечне. Однако опаснее всего были не эти отдельные факты, а воинственные настроения жителей Северной Осетии и Ингушетии, которые уповали на силовой способ разрешения территориального спора.
Но, как это не раз показывала жизнь, если все время думать о войне, не успеешь заметить, как тебя на ней и убьют.
Вот эта война в людских умах — этот воинственный психоз, умело подогреваемый официальными властями обеих республик, именно он в конце концов и породил жестокий, кровопролитный, братоубийственный конфликт, когда самой страшной виной человека стали считаться не реальные проступки, а национальность, которую, как известно, при рождении никто не выбирает и которая на том свете тоже не имеет никакого значения…
Как я считаю и сегодня, у этого конфликта было две предыстории. Одна — дальняя, а другая — совсем новая, определявшаяся положением республиканских элит уже в начале 90-х годов.
Оценивая эти события, нужно осознавать, что настоящей их причиной стало положение статьи № 6 закона о реабилитации репрессированных народов, появившегося, если мне не изменяет память, в мае 1991 года. В нем подтверждалось право репрессированных народов на возвращение территорий, которые они занимали до выселения.
В наших российских условиях это право, совершенно объяснимое с точки зрения социальной справедливости, к сожалению, обернулось взаимной враждой. История не знает ни одного примера ненасильственного передела земли на Кавказе.
В свое время на заседании Совета безопасности я высказал свою искреннюю позицию по земельному вопросу на Кавказе, когда речь зашла о разработке закона Российской Федерации «О земле». Президент России Борис Ельцин, умеющий в любом выступлении с ходу уловить рациональное зерно, тут же насторожился и задал уточняющий вопрос: «Расскажите подробнее, в чем могут выражаться негативные последствия?»
Я охотно пояснил: «Система передела земли, существовавшая при советской власти, была такова, что росчерка пера секретаря райкома хватало, чтобы перераспределить ее как угодно. Наделы и даже целые угодья перемещались из колхоза в колхоз. Могли меняться в ту или иную сторону административные границы республик. Но, если речь заходила о пустующих землях Нечерноземья, это мало кого трогало: бери, если справишься. И сегодня в некоторых российский областях надо еще поискать охотника жить и работать на земле. Кругом брошенные, никому не нужные села…
Но на Кавказе бытуют другие взгляды. Там мало плодородной земли. Там по-другому ее оценивают. Это и деньги. Это и социальный статус владельца. На Кавказе помнят не только многовековую историю родов, но и то, кто владел конкретным полем или лугом еще во времена имама Шамиля. Достаточно произвести отчуждение, передать, либо продать землю какого-нибудь видного тейпа, рода — и это обязательно станет поводом для маленькой или большой войны. Поэтому во время разработки закона необходимо учитывать эти кавказские особенности».