Поскольку я всегда отличался склонностью к историческому чтению, а вдобавок окончил один курс филологического факультета, мне хорошо были знакомы перипетии «борьбы за Кремль» из разных периодов Российского государства.
Сделав поправки на время, я нисколько не сомневался, что сотни российских чиновников, служебный долг которых заключался в том, чтобы принимать безотлагательные меры, в критический момент словно растворятся в пространстве и будут недосягаемы даже по кремлевским телефонам и военной спецсвязи. При этом я нисколько не сомневался и в том, что сами они очень внимательно наблюдают за происходящим, взвешивая на чутких весах все выгоды и проигрыши, которые сулила им складывающаяся ситуация. К кому вовремя примкнуть — так решали и высчитывали они, зондируя обстановку.
Я словно чувствовал это пространство, пронизываемое осторожными телефонными звонками, приватными переговорами, обещаниями поддержки. Все это так разительно отличалось от того мира, в котором жил и действовал я сам. В «моем» мире восемнадцатилетние солдаты, все вооружение которых составляли щиты и дубинки, строились в войсковые цепочки. В этом мире продрогшие от дождя офицеры проверяли посты, а верные долгу генералы размышляли о том, как избежать потерь среди личного состава и гражданского населения.
Возможно, нашу четкую позицию — защищать закон и порядок — кто-то назовет негибкой. Но она была честной по отношению к Родине и нашему народу.
Серьезную опасность представляло то, что у защитников Верховного Совета на руках было много оружия. Оно было у сотрудников милиции, работавших в департаменте охраны Белого дома, оно было у личных охранников Руцкого, Хасбулатова и иных вдохновителей смуты. Оно было просто складировано в Доме Советов и выдавалось людям, изъявившим желание противостоять законной власти до конца.
Речь шла о почти 2000 автоматах Калашникова, 4000 пистолетах Макарова, 30 пулеметах и 12 снайперских винтовках Драгунова. Мы знали, что часть этого оружия то раздавалась, то вновь возвращалась на хранение, однако каждая раздача имела один и тот же результат: несколько стволов пропадало бесследно. Некоторые сотрудники милиции из департамента охраны подробно информировали нас об этих манипуляциях с оружием и, в свою очередь, уверяли, что не повернут свое табельное оружие против коллег.
Они же брались вывести из строя часть оружия, находившегося на хранении, но полагаться на их слова было трудно. Благие намерения — это не реальные дела.
Нас не могло не беспокоить и то обстоятельство, что среди защитников Верховного Совета находились вполне квалифицированные военные, а часть — представляла собой людей, смыслом жизни которых была вооруженная борьба: боевики Русского национального единства (РНЕ), «ветераны Приднестровья», многочисленные авантюристы, нанюхавшиеся пороху по всему свету. У этих бойцов уже не было тормозов, а опыт, приобретенный в «горячих точках», был накоплен вполне серьезный. Во всяком случае только у РНЕ вокруг Белого дома действовало четыре подразделения по 80 человек в каждом. А 29 сентября их представитель Андрей Плешков в 22.15 заявил, что если к утру следующего дня не будет снята блокада Белого дома, то РНЕ перейдет к исполнению террористических актов.
Такие заявления нельзя было игнорировать. Тем более, что, по данным Государственного комитета РФ по чрезвычайным ситуациям, в районе Белого дома 29 сентября находились по меньшей мере три автомобиля, груженных взрывчаткой.
Время многое лечит. Поэтому я вовсе не удивился, когда в августе 1997 года мне позвонил Александр Руцкой, претендент на должность курского губернатора. В один из дней, когда я уже был министром, он позвонил в мою приемную, и я велел нас соединить. «А. С., — сказал он, — хочу в вами встретиться». Я ответил: «Давай подъезжай, проблемы никакой не вижу».
Подъехал. Встретились. Обнялись. Пока накоротке присели, он высказал просьбу: «Так в моей жизни получилось, что наелся я уже этой политики. Теперь не власти в Курской области хочу, а помочь землякам. Но меня по старой памяти стараются до них не допустить. Я даже Ельцину готов написать письмо, что федеральной власти мне не надо! Гарантирую, что ни на какой федеральный уровень не полезу. А вот в губернаторских выборах поучаствовать хочу и реально могу победить. Так что помоги мне донести эту мысль до президента и премьера».