Большинство граждан страны отлично понимали, что Верховный Совет, возглавляемый Русланом Хасбулатовым, и вице-президент Александр Руцкой, решившийся на захват президентской власти — не столько отстаивают законность в России, сколько рвутся к безбрежной власти. Но, делая ответственный шаг, отменяющий действие важных государственных институтов, именно слово президента и его присутствие среди народа могли резко понизить температуру в обществе. Все это было, без сомнения, еще одним проявлением свойственного Борису Ельцину царственного эгоизма, который часто мешал ему трезво просчитывать последствия стратегических решений. Будучи министром внутренних дел России, я не раз потом убеждался в этом.
Информацией президента подпитывал ближний круг советников из его команды и высоких правительственных чиновников, которые не всегда могли правильно оценить обстановку и не решались подвигнуть Ельцина на мудрое, спокойное и ежедневное общение с нацией.
Неслучайно, что в книге Б.Н. Ельцина «Записки президента», в той его части, названной «Дневником президента», 1 и 2 октября отсутствуют, в то время как именно 2 октября произошел качественный скачок в развитии событий: участниками несанкционированного митинга на Смоленской площади возводились баррикады, готовились бутылки с зажигательной смесью, и как следствие — произошли столкновения между сотрудниками внутренних дел и митингующими.
Понятное дело, никто во внутренних войсках даже не помышлял об уик-эндах. Чтобы постоянно отслеживать обстановку в стране и в Москве, я дал команду установить в моем кабинете телевизоры и настроить их на разные телеканалы. Не без труда мои помощники разыскали четыре телевизора туристического типа, но и это стало серьезным подспорьем в нашей работе: нередко репортеры подбрасывали полицейским генералам пищу для размышлений. Ведь журналистам, в отличие от нас, удавалось довольно свободно общаться с иными оппозиционерами, а это значит, что мы могли просчитывать их возможные действия. Конечно, мы не полагались на искренность тех или иных слов, но для нас были важно понять, насколько они адекватны.
2 октября мы ощутили, что ситуация изменилась, а потому нами был создан резерв, находящийся в 15-минутной готовности, а командующий войсками Московского округа внутренних войск получил задачу на выдвижение в Москву тех частей внутренних войск, которые называются специальными моторизованными частями и несут службу в форменной одежде сотрудников милиции. Части из Владимира, Тулы, Орехово-Зуево, Сергиева Посада, учебные подразделения из Лунево и Тулы начали выдвигаться к столице. Они шли на помощь тем соединениям оперативного назначения, которые уже несли службу в Москве.
Понимая, что солдаты срочной службы отличаются от профессиональных сотрудников милиции, подчеркивалось, что они только осуществляют помощь правоохранительным органам, находясь либо во втором эшелоне цепочки, либо в самостоятельной цепочке, но не на главных направлениях. На самых опасных участках стоял ОМОН. А так как по закону за охрану общественного порядка отвечает старший оперативный начальник того субъекта Федерации, где выполняется эта задача, получалось, что именно начальник ГУВД генерал Владимир Панкратов должен был принимать те решения, которые диктовала постоянно меняющаяся ситуация.
То есть мои действия носили характер поддержки и в соответствии с действующей в МВД вертикалью власти проявлять собственную инициативу я мог только тогда, когда мои полномочия не вступали в конфликт с полномочиями Панкратова и курировавших его в масштабе страны генералов из центрального аппарата министерства — Александра Куликова и Вячеслава Огородникова. Но чувство тревоги не покидало меня утром 3 октября, когда я, сообразно свойствам своего непоседливого характера, добился от министра права советом и делами воздействовать на процесс охраны общественного порядка в Москве. Памятуя о намерении Дунаева захватить здание МВД на улице Огарева, я привлек туда дополнительные силы из состава внутренних войск.
Днем, выезжая из основного здания МВД на улице Житной где-то в половину второго, я отметил, что объявленный митинг на Октябрьской площади (Теперь — Калужская площадь. — Авт.) не был бурным, а возле памятника В.И. Ленину находилось несколько сот человек. Сигналом, что события начинают развиваться в жестком ключе — для меня послужил доклад одного из офицеров в 14.30. Он сообщил, что на Октябрьской площади находится крайне наэлектризованная толпа, насчитывающая примерно двадцать-тридцать тысяч человек.
Я — военный человек, неплохо знающий, сколько времени может занять сбор батальона, полка, дивизии. Массовое накопление и перемещение людей имеет свои законы и только на первый взгляд кажется хаотичным. В этот раз я сразу же почувствовал руку очень опытного организатора, который в течение нескольких десятков минут смог направить процесс по нужному ему руслу. В стихийность подобных процессов я не верю: где-то в толпе находился и руководил действиями людей волевой, хорошо спланировавший операцию командир. Я чувствовал его особый почерк в организации маневра, и это помогло мне отбросить все сомнения по поводу видимой стихийности митинга.