Но это все будет потом, а к 16.00. довольно внушительная часть столицы правоохранительными органами не контролировалась. Чуть раньше на связь вышел Анатолий Романов и доложил: «Васильев перешел с бригадой (Софринская бригада оперативного назначения ВВ МВД России. — Авт.) на сторону мятежного Совета».
Впоследствии оказалось, что смалодушничал и струсил только командир бригады. Никто из солдат и офицеров даже не помышлял об измене. Но это было потом, а тогда, получив тревожное известие, я едва сдержался, чтобы не покрыть некоторых сослуживцев, что называется, руководящим языком. Вместо этого я задал Романову вопрос: «Какие силы у тебя там есть?» В этой ситуации единственно разумным представлялся такой выход: надо выводить наши безоружные войска в пункты постоянной дислокации, вооружить их и, посадив на броню, вернуть в город. Было ясно, что начинается гражданская война.
Генерал Романов ответил: «Здесь часть дивизии Дзержинского, командир со мной…» Я счел необходимым как-то его поддержать: «Анатолий, все нормально! Не переживай! Даю тебе команду: веди дивизию в пункт постоянной дислокации и сажай ее на броню…» Тут же поднял трубку прямой связи с министром, доложил свое мнение: дивизию надо выводить. Ерин возмутился: «Ты что? Ты представляешь себе последствия? Бросить город на разграбление…» Я настаиваю: «Виктор Федорович! С резиновыми палками и щитами никто ничего не сделает!»
Но министр не захотел обсуждать эту идею: «Нет, А.С., я запрещаю!»
Вместе со мной на командном пункте находился генерал Владимир Дурбажев. И тогда у меня в голове родилось рискованное решение.
Опять поднимаю трубку прямой связи: «Виктор Федорович! Но это решение военного совета!» А у меня из военного совета один только Дурбажев и есть. Я на него взглянул и добавил: «…А решение военного совета обязательно для исполнения». Я сильно, признаюсь, блефовал, рассчитывая, что Ерин не знает положения о военном совете. А в нем никаких намеков на самоуправство нет: если министр запретил, никакой военный совет не поможет… Так соблюдается в армии принцип единоначалия. Но ведь и у меня не было другого выхода, чтобы переубедить министра. Ерин подумал, подышал в трубку, а потом ответил: «Ну если это так, то действуй!» Думаю, именно эта минута необычных переговоров с министром решала исход мятежа. Делать такие предположения мне позволяет весь ход последующих за этим событий, а также то, что это решение — увести войска из города, чтобы вернуть их вооруженными, — так и не было сообщено президенту страны.
Это был сильный и продуманный ход, авторство которого, к тому же, никем не могло быть присвоено. Поэтому, в соответствии с законами дворцовой интриги, впоследствии, наверняка, были придуманы иные «поворотные моменты», выгодно оттеняющие роль высших офицеров или сановников, которые начали вписывать свои несуществующие подвиги в наградные листы. Вот как описывает Б. Н. Ельцин эти трудные часы в своей книге «Записки президента»: «Итак, к полтретьего я имел следующую картину. Бой, который продолжал идти в Останкино, прямо в здании телецентра. Милиция, от которой требовали не ввязываться в столкновения и которая (Читайте: внутренние войска. — Авт.) после первого же нападения ушла, оставив город на растерзание вооруженным бандитам…»
Сегодня, полемизируя с Борисом Ельциным, с иными людьми, делавшими похожие упреки, я мог бы ответить так: «Отчего же тогда ни один из жизненноважных объектов, включая ядерные, которые внутренние войска охраняли вооруженными, не были захвачены мятежниками? Или появившийся за несколько минут до макашовцев в Останкинском телецентре отряд «Витязь» был послан туда Святым Духом? Кем в обстановке неразберихи, когда милиция бездействовала, а подразделения Вооруженных Сил никак не могли с окружной дороги свернуть в Москву, чтобы придти на помощь внутренним войскам, была обеспечена надежная оборона тех точек, откуда становился возможным прямой выход в телевизионный эфир? Одну из них, принадлежащую РТР и располагающуюся в районе 3-й Тверской-Ямской улицы в Москве, силами двух взводов и четырех БМП оборонял заместитель начальника штаба внутренних войск генерал-майор Александр Котляров. Но главные события, конечно, разворачивались в районе телецентра в Останкино.
Когда войска, одетые в форму милиции, покидали Москву, у многих сложилось впечатление, что все рухнуло, а управление потеряно безнадежно. Но, положа руку на сердце, большую ли опасность для боевиков представляли чуть более двух тысяч безоружных солдат, которых любая попавшаяся на пути кучка мятежников готова была растерзать на куски? К тому же были попытки захватить бронетранспортеры, а некоторые даже подожгли, но нам их удалось погасить. Если бы мы тогда не вывели войска, то штурм телецентра «Останкино» и других объектов происходил бы с применением захваченной бронетехники.