Нет, ни за что!
Саша опрометью кинулся под гору к озеру. Ветер свистел в ушах. И может, вовсе и не ветер, ведь тишина вокруг. Не ветер… не ветер… вея с высоты… Моей души, моей души коснулась ты, коснулась ты… коснулась ты…
Опамятовался он на маристом и мокром берегу.
Раскачивались, терлись бортом о борт фанерные лодки, которые днем сдаются напрокат. Они тут катались с Виолеттой. Над причалом ресторан с открытой верандой — тут они обедали. Все, больше не надо этой пошлости: есть, пить, разговаривать. «Как жизнь?» — «Нормально вообще-то». — «Как вес?» — «Все путем!» Да, все путем! Закончим на этом!..
Почувствовал странное освобождение, такую независимость, будто он один в этом ночном мире над озером, среди кротко спящих лесистых холмов.
Саша опустился на мокрую ворсистую траву, вспомнил, что вдоль берега проложены дощатые вымостки, нащупал их и лег лицом к самой воде.
«Умереть» — тихой, ласковой волной набежала мысль, и всплеск еще долго держался благовестным гулом.
Утвердившись в мысли, найдя в ней полное спасение, Саша был спокоен, расчетлив. Он сходил на телеграф, купил конверт и на бланке телеграммы написал письмо. Неспешно вернулся к ее дому.
Посмотрел на темные глазницы окон, потом откинул язычок почтового ящика. Конверт стукнулся о дно ясно, гулко. «Утром прочитает и, наверное, не поедет с Олегом в Теберду, — подумал без злорадства, не мстительно, словно бы это его и не касалось. — А если даже и поедет, это вовсе теперь ничего не значит».
Но утром Виолетта очень торопилась, не заглянула в почтовый ящик, и Сашино письмо ждало ее двое суток.
Глава восьмая
1
Гостиница «Домбай» находится под облаками, а вернее, даже за облаками: как-никак три тысячи метров высота. Выстроенная из дерева, стекла, пластика и бетона, она отличается от всех других, ей подобных, тем, что в ней всегда есть свободные места, — во всяком случае, Олег с Виолеттой сразу же получили по одноместному номеру.
Они решили остаться ночевать на Домбае, хотя автобусная экскурсия была однодневной — двести пятьдесят километров по берегам князя рек — Кубани, через туманные лощины и горные перевалы, через хутора и станицы, мимо города Карачаевска, затем бегом на канатную дорогу и в солнечную долину, на Русскую поляну и в шашлычную, экскурсовод все более нервно по циферблату часов пальцем постукивает — айда — пошел домой, к ужину надо успеть вернуться.
Экскурсия как экскурсия. Вон ишаки, а вон ишачьи тропы. Там смотрите — ледник сползает, один такой чуть автобус с туристами не придавил. Тут заповедник, а это — водопад, возле которого надо сфотографироваться. Проезжаем хутор Важный, тут видите вон два старых дома окнами во двор, а не на улицу стоят — это то ли для того, чтобы пыль не летела, то ли для того, чтобы жены на чужих мужей не заглядывались и больше бы за своим хозяйством следили. Этому дереву триста лет, ствол у основания в семь обхватов. Здесь был женский монастырь, и если в него забирался мужчина, живым его не отпускали, правда, был один случай… Впрочем, смотрите, смотрите — аланский храм девятого столетия, в византийском стиле построен…
Ясное дело — обидно таким галопом по Европам, и Виолетта не удивилась, что Олегу пришло в голову остаться еще на одни сутки.
2
Домбай — «зубр убитый» с карачаевского языка.
Домбай — это туристская Мекка: ледники, перевалы, ущелья, водопады, субальпийские луга.
Домбай — это горячее солнце и холодный воздух.
Люди едут сюда отдыхать и изумляться: «Лучше гор могут быть только горы», — не устают они повторять, словно бы забыв тот восторг, который переживали, когда их баюкали лазурные волны Черного или Азовского моря или пьянил нектар июньских пойменных лугов, когда они завороженно стояли на палубе колесного парохода, проплывавшего меж крутых Камских и Волжских берегов, или пробирались под таежными сводами в Сибири, на Дальнем Востоке, без усилий сжимая в руке луку берестяного кузовка, цевье двухстволки… У каждого, пожалуй, найдется в прошлом впечатление посильнее, но и понять каждого можно: во всякой новой обстановке мы прозреваем возможность иной жизни, и нет ничего удивительного, когда человек при виде Домбайских эпических красот вдруг воспарится мыслью: «Ах, мне бы крылья, как у того орла, посмотреть бы еще и сверху!»
А Виолетта всем этим красотам вдруг предпочла телевизор. Это было тем более странно, что она сама как-то признавалась в своей нелюбви к «голубому экрану», — никаких передач не смотрела, кроме прямых репортажей. А тут заторопилась даже, чтобы место поудобнее занять.