Николай не зря тревожился тогда на Московском ипподроме после выигрыша приза имени М. И. Калинина. Он один так остро чувствовал опасность, которая подстерегала Анилина «в других руках»: его главное достоинство — отдатливость — могло стать его бедой, оно и стало ей. Новые тренер и жокей подходили к Анилину с общей меркой и заставляли работать, как и прочих скакунов, не зная, что Анилин выкладывался весь. Потому-то ко времени ответственных стартов в Берлине и Будапеште он и оказался «перетянутым». Был он так плох, что в Будапеште никто из жокеев и садиться на него не хотел — скакал на нем малоопытный ездок Лунев.
Но понятие порядка — временное, и нет такой лошади, которая бы не спотыкалась. Николай в январе 1964 года поставил Анилина под первым номером (вторым шел Мурманск) в записке на приз Европы. Но многие специалисты и на заводе, и в Министерстве сельского хозяйства поторопились напрочь сбросить Анилина со счетов — его не хотели больше пускать не только за границу, но даже и на Московский ипподром.
Как же должен был верить в особую, исключительную одаренность лошади Николай, чтобы снова, как и год назад, вести неравную тяжбу! Он опять не дал своего любимца в обиду, и Анилин отблагодарил его сторицей.
Глава VII
Ино скоком, ино боком, а ино и ползком
Скаковой сезон 1964 года в Москве открывался 17 мая.
В среду был галоп. Анилин смутно припоминал, чему предшествует эта диковинная проездка, когда на кругу лошадей меньше, чем людей, когда скакать велят во всю мочь, и притом не самому по себе, а в большой ватаге, как почти что на призах. После галопа Насибов самолично расседлал и собственными руками же протер соломенным жгутом круп, бедра, плечи. Полюбовался лошадью и остался, видно, доволен.
В субботу целую горку моркови и сырые битые яйца дали на завтрак — это в честь какого же, интересно знать, праздника?..
Утром в воскресенье, наоборот, — не еда, а жалкая подачка — пригоршня овса… Притом Федя даже не поинтересовался, проел ли Анилин, что тоже странно, а потом надел на него скрипящую и остро пахнущую кожей и политурой уздечку — новешенькую! — явно неспроста.
Жокеи бегали в белых бриджах, с трибун доносились музыка, человеческое разноголосье — сомнений быть не может: нынче скакать!
Лошадь, хоть раз принимавшая старт, знает: скачка — это чтобы поспеть к полосатому столбу раньше всех, а если даже никого не удастся упредить, все одно надо до последнего метра выкладываться без роздыху и перемежки. И, как видно, в этой напряженной до крайней степени борьбе лошадь видит большую свою радость — иначе чего бы это она так волновалась перед стартом, отчего бы так нетерпеливо рвалась в бой!
Анилин переживал, как и все, и в этом нет ничего удивительного: невозможно остаться бесчувственным, когда знаешь, что предстоит проверка того, на что ты годен, когда ты находишься в центре внимания тысяч людей. Но у одних сильное волнение или страх могут отнять рассудок и силы, а у других, наоборот, — заставят проявить все, какие есть, способности, даже те, о которых никто раньше и не подозревал. Конечно, Анилин, как и все его соконюшенники, перед выходом на дорожку нетерпеливо скреб копытом, бил хвостом и вскидывался, но не было в этом ни безумства, ни бессмысленного растрачивания сил.
Много сегодня разыгрывается наград, но главное поощрение за победу — приз Открытия сезона. Анилин был в хорошем порядке, но болельщики и специалисты не считали его фаворитом, припоминая его прошлогодние неудачи за рубежом.
Частые звонки в судейской будке — приглашают на старт.
Вчера и позавчера лил, не переставая, дождь. Он и сегодня сеялся с самого утра, мелкий и скучный, грунтовая дорожка раскисла так, что нога грузла в иных местах по венчик, а то и по самую щетку. Но на афишах, развешенных по улицам Москвы, крупно написано: «Скачки состоятся при любой погоде». Они и состоялись, только очень досталось лошадям. В особенности кобылам: в сухую погоду они, благодаря своей резвости, могут тягаться с жеребцами на равных, а в слякоть, когда все решает мощная мускулатура и выносливость, быстрее выбиваются из сил, изнемогают и слабнут до того, что потом долго совсем выступать как следует не могут.
Старт жокеи брали в разноцветных камзолах, а финишировали в одинаковых бурых — заляпанных жидкой грязью. Один только Насибов остался, как на старте, в фиолетовом камзоле с желтыми рукавами, в васильковом картузе: Анилин как взял голову скачки, так не уступил ее никому, а пришедший вторым Графолог был сзади в восьми корпусах. Еще больше отстал главный фаворит — днепропетровский Дагор.