В три года лошадь еще продолжает расти — у Анилина впереди была самая сочная жизненная пора. Николай работал по специальному графику, готовился к трудным стартам и счастливым финишам и не ждал беды. А она нагрянула.
Когда кто-то сказал, что Анилина решено продать в Западную Европу, Николай просто отмахнулся, полагая, что это неостроумная шутка, не больше. Но вот однажды в феврале заходит на конюшню директор и говорит:
— Приготовьте Анилина к выводке, негоциант из ФРГ будет смотреть, сегодня приезжает, вот телеграмма.
Про то, что случилось после, злые языки говорят: «Насибов подстроил», — но на самом деле это получилось нечаянно…
Обычно Николай всегда сам вел все работы по тренингу, а в тот день ему надо было срочно ехать на занятия офицеров запаса, и он наказал тренеру Демчинскому:
— Вы без меня лучше с ним не работайте. На горке вороны садятся, клюют навоз, а Анилин близорукий, не видит их, пока они не взлетят. К тому же нынче заметь снежная, испугается — разбиться может.
Демчинский усмехнулся:
— Мы потихонечку, полегонечку.
— Анилин не любит, когда гололед.
— Он тебе говорил, что ли?
— Да, несколько раз говорил. Мы ведь с ним не только славу, но и все невзгоды делим пополам.
— Ладно, — снова усмехнулся тренер, а сам посадил на Анилина неопытного ездока и велел делать галопы.
Все получилось, как Насибов говорил: вороны взлетели, Анилин рванулся в сторону, заскользил на ледяном насте, грохнулся грудью, разбил себе ноги — еле домой его довели.
Приехал заинтересованный негоциант, первым делом — в денник. Внимательно, даже строго глядит: известно всем давно, что нет ничего легче, чем ошибиться в покупке лошади. Тут надо полагаться исключительно на самого себя, не доверяя не только тому, что скажет покупатель, но и тому, что говорят посторонние. Иноземный покупатель, сразу видно, спец — он не разбрасывался глазами по всей лошади, неторопливо и по порядку рассматривал Анилина, начиная с ушей и кончая задними копытами. Стал сначала сбоку и так, чтобы темно-гнедой Анилин оказался против залитого светом дверного проема, — осмотрел общий экстерьер. Затем вперед прошел — оценил положение головы, шеи, передних конечностей, ширину и глубину грудной клетки. На другую сторону не торопясь переместился и с новой точки осмотрел голову и шею, холку, спину, почки, крестец, передние и задние конечности. После этого стал сзади, прикинул ширину и форму крестца, положение бедер, постановку задних ног. Наконец перешел к более детальному осмотру — глаз, ушей, рта, ганашей, но вдруг прервал свое дотошное исследование, откровенно улыбнулся и языком защелкал: рассмотрел он уж очень хорошо, что кожа у лошади нежная, уши просвечивают насквозь, голова легкая, губы тонкие, конечности сухие, суставы очерчены, «отбиты» резко, сухожилия хорошо видны под кожей — словом, рассмотрел в Анилине лошадь плотной и нежной одновременно конституции, редкостную лошадь.
— Gut! — сказал и попросил вывести.
Провести лошадь и так поставить ее, чтобы все достоинства подчеркивались, а недостатки экстерьера, если они есть, скрывались, — это тоже искусство, которым Федя владел хорошо. Лошадь обычно шла за ним из конюшни парадным скорым шагом, разворачивалась и вмиг застывала, стояла монументом, не шелохнувшись. Но на этот раз он что-то оплошал. Он так поставил Анилина, что всякому видно: задние ноги саблистые, скакательные суставы порочны… А когда повел он его в поводу, покупатель в отчаянии воскликнул:
— Mein Gott!
Бога своего он вспомнил потому, что Анилин шел, как водовозная кляча.
— Это бывает, — простодушно пояснил Федя. — Ино скоком, ино боком, а ино и ползком.
Приезжий купец будто бы согласно, а на самом деле озадаченно встряхивал головой, полез в карман за блокнотом, сверил приметы — подменили, может, лошадь? Даже в зубы Анилину посмотрел. И хвост зачем-то подержал… Нет, конечно, это та самая лошадь, но…
— Як ето?.. Ино…
— Ино и ползком, — охотно подсказал Федя.
— Я, я, ино пользем, — усвоил наконец поговорку негоциант и больше не захотел смотреть Анилина, пошел в кабинет к директору завода, сказал через переводчика:
— Анилин — это очень благородная лошадь. Очень, очень, очень… — По тому, как жирно нажимал он на это слово, можно было догадаться о его смущении: полагая, что на него обидятся за отказ, он, прежде чем сказать главное, готовил почву. — Эта благородная лошадь имеет, как говорят арабы, мужество и широкую голову вепря, приятность и глаза газели, резвость и ум антилопы, шею и быстроту страуса и, наконец, короткий хвост гадюки — я видел Анилина в работе, я знаю. Но… — негоциант замялся, все-таки неловко он себя чувствовал, — сейчас эта благородная лошадь в большом — как это? — да, беспорядке. Верхом хорош, но ноги, ноги… И плечо… Нет, это не товар… Пока не товар. Я плачу условно половину, сто тысяч, но — условно, я оставляю за собой право отказаться от сделки. А как только Анилин отхромается и снова сможет выйти на ипподромный круг, то куплю уж наверняка.