Так поговорили Анилин и Хорог на своем языке, без вмешательства людей.
Василий Кубрак был очень раздосадован и так оправдался:
— Анилин, конечно, есть Анилин, но у меня вдобавок стремя у седла оборвалось, если бы…
Николай рассказал в ответ на это притчу:
— Задумали оводы лошадь одолеть. Облепили ее со всех сторон и стали жалить. Повалилась лошадь на землю и давай кататься. Оводы всплеснули ручками в говорят: «Лошадь, конечно, есть лошадь, но если бы было нас одним мужиком больше, ей бы не подняться!» — И добавил уже примирительно: — Хорог — лошадь классная, к тому же в самой поре, шесть лет, только невозможно ему тягаться с Анилином, как невозможно найти пегого коня одной масти. Но все же постарайся, Вася, чтобы восемнадцатого июля сбруя у тебя была в исправности.
— Да, я поменяю седло.
— Верно, а еще лучше лошадь поменять.
Кубрак снял картуз со вспотевшей головы, сказал убежденно:
— Нет, я эту еще поднаточу.
— У сына моего, у Мишки, есть деревянная сабля — наточи ее, — продолжал подначивать Николай, но Кубрак шутки не принял, ответил в сердцах:
— Восемнадцатого потешим беса, такой шнель-галоп дадим, что Анилин твой… ножками всплеснет! — Кубрак верил в Хорога, и он правду сказал про оборвавшееся стремя.
А 18 июля разыгрывались главные призы года. Опять «иппический праздник», опять громадное стечение публики, лихорадочное возбуждение, всеобщий интерес. И надо было случиться такому, что опять пошли сенсация за сенсацией, опять полный крах специалиста «И. М.», будто бы предчувствовавшего это и из опасений пострадать от гнева болельщиков скрывшегося за инициалами.
Приз имени М. И. Калинина для двухлетних лошадей.
Главный судья дал звонок: «Пошел!» — а после этого увидел, что больше половины лошадей остались на старте. Многих удалось вернуть частыми звонками лишь с полукруга, а жеребец Гермес, которым управлял неопытный ездок, промчался один всю дистанцию, думая, что лидирует, и из соревнования выбыл.
Этот фальстарт все спутал. Скачку выиграл Эколог, которого никто не ждал, потому что до этого он успешно подвизался лишь в посредственных компаниях, да и то не бывал первым — со вторыми или третьими призами. Гарлем, выступавший до этого беспроигрышно, пришел вторым, а выдающийся, как все считали, двухлеток Маргелан под седлом Насибова остался без платного места вообще, не вошел в четверку призеров.
Трибуны взбесились — в воздухе метель поднялась от выброшенных билетов. Но еще более сокрушительное поражение ждало тотошников впереди.
Выигрыш Большого Всесоюзного приза (Дерби) все в один голос предсказывали красавице Эдит: до этого из шести скачек она выиграла пять, в том числе международную на приз Мира. Думали, что с ней могут побороться победитель приза Открытия Торпедист или Тариф, находившийся в «большом порядке». Были надежды на Акведука (на нем Насибов скакал), поговаривали про Гомогена, не сбрасывали со счетов гастролеров из Ростова Финта и Затона.
А победил Регель — жеребец весьма сомнительного класса, который до этого в пяти скачах лишь дважды подходил первым и который был до того мелким, что попона висела на нем, как мужской пиджак на подростке, — не ждали такого дербиста. Он и выиграл, как украл: пока все вели борьбу, срезавшись явно преждевременно, он отсиживался сзади, а перед трибунами сделал непостижимый рывок и, пьяно зашатавшись у столба, все же пересек линию финиша первым под стоны, вой и плач болельщиков — опять тысячи картоночек взвились в воздухе.
И только Анилин подтвердил, что на него можно ставить, «как в банк». В призе имени СССР для лошадей четырех и старше лет поле выдалось хоть и маленькое, но сильное — все прошлогодние и позапрошлогодние соперники. Их и на этот раз Анилин побил решительно и без видимых усилий: пришедший вторым Гаер был сзади в четырех корпусах, а Хорог, у которого на этот раз снаряжение было в полном порядке, — в пяти. Далеко отстал и приятель закадычный — Графолог. После этой скачки он уже совсем отчаялся когда-нибудь перегнать Анилина и перестал с ним соперничать вообще. Жаль, понятное дело, его по-дружески, но куда же денешься: каждому свое… Правда, мнение о нем у нас в стране и за рубежом составилось все же высокое: его с удовольствием купили болгарские коннозаводчики, у которых он находится и по сей день.
Хорог тоже перестал упрямствовать, сошел со спортивной арены: согласился, что, когда на ней Анилин, ему делать нечего. И все другие однокашники вынуждены были признать, что, как и раньше, Анилин не им под стать — выше всех на целый класс.