И уговаривал его Николай, и ругал — ничто не помогало.
Стали насильно загонять: четыре дюжих французских мужика за уши и за хвост крутят, тянут Анилина, толкают, бьют, будто он в чем-то виноват. Запихнули, замкнули двери, — Анилин стал так беситься в клетке, что упал. Николай еле успел выдернуть ноги из стремян и уцепиться руками за железную балку. Висел под потолком, а те же мужики отворили дверь и ухватились ручищами Анилину за хвост. Он тоскливо и жалостливо ржет, взмок всей кожей так, что ручейки с него побежали, — не привык к такому обращению.
Второй раз силком всунули, потом третий тем же макаром, четвертый… Изнемог Анилин, смирился. Николай принудил его упираться носом в металлическую дверцу, непрестанно освежая поводом (бил ремнем, если по-честному говорить).
Дали пробный старт — отскочила со щелчком железная дверь, Анилин со страху назад подался.
Два дня мучили его, научился наконец — нет, не выскакивать, конечно, — хоть как-то вылезать по команде. Два дня он не ел, не пил, равнодушно наблюдая, как в его кормушке пируют жуликоватые воробьи. Кстати, и с кормом в Париже было плохо, хозяева совсем об этом не заботились. Американцы предусмотрительно привезли с собой из-за океана овес, сено и даже воду в целлофановых мешках. И к счастью, в американской команде был знакомый Насибову по соревнованиям в США жокей Шумейкер, он-то и выручил: дал сена взаймы. Сенцо было самое едовое — с клевером да кострецом, но Анилин только выдергивал его себе на подстилку.
— Похудел, как крючок стал, — вздыхал, глядя на Анилина, Николай. — Что с него можно спросить?
Пришел знаменитый в прошлом жокей, скакавший некогда в Москве Джеймс Винфильд, который, невзирая на свой преклонный возраст, не утратил жокейского вида, сказал с сожалением про Анилина:
— Хорош, но скакового тела пока нет.
Всего сутки осталось на знакомство с Лонгшампским полем — со всеми его непривычными поворотами, неудобными и неожиданными подъемами и спусками. Не было времени сделать даже контрольный галоп на всю дистанцию, на две тысячи четыреста метров, — так просто пропрыгал формальности ради один километр…
В этаких условиях и рядовую скачку выиграть мудрено, не то что в компании мировых резвачей.
А это был знаменитый приз Триумфальной арки — венец скакового сезона для чистокровных лошадей, манящий коннозаводчиков всех пяти континентов: его стоимость — больше миллиона франков, а в переводе на наши деньги — двести тысяч рублей! Во Франции любят конные состязания. Журнал «Всеобщий спорт», например, на первой странице публикует рассказы и отчеты о скачках, а уж затем идут футбол, парус, рапира, бокс… Чистокровных верховых во Франции шесть с лишним тысяч голов, даже больше, чем на родине этих лошадей — в Англии. Устанавливая миллионные поощрения, превышающие по стоимости такие популярные скачки, как Кентукки-Дерби, приз Жокей-клуба, Рояль Окс, французы стремились сделать соревнование на приз Триумфальной арки крупнейшим мировым событием, и они добились своего: каждый год сюда собираются звезды со всего коннозаводческого небосклона. А в том, 1965 году состав участников был сильным на редкость: французские газеты писали, что таких лошадей Лонгшамп не видел по крайней мере десять лет.
Какие шансы были у Анилина?
Французы в журнале «Скачки и коневодство» писали, что все прибывшие элитные лошади Европы и Соединенных Штатов, «не имея надежд победить, должны радоваться, что им предоставлена честь участвовать в этих уникальных скачках».
Американская газета «Нью-Йорк таймс» писала: «Лучшее, что могла сделать иностранная лошадь в этой скачке, — это занять пятое место».
Почему так низко оценивались шансы гастролеров? Да потому, что из СССР, Италии и США скакало по одной лошади, из Англии — две, из Ирландии — три, а французских было двенадцать, в полтора раза больше, чем гостей. Разве же они могли бы позволить увезти из своей страны такой приз, не говоря уж про те стены, которые помогают дома, и о том объективном факте, что Франция тогда располагала высококласснейшими, лучшими в мире лошадьми. Поэтому и пятое-то место — подвиг для чужеземца.
Анилин и его жокей находились в самых худших условиях, и, пожалуй, их бы никто не осудил, закончи они соревнование, находясь где-нибудь во втором десятке. Это пишется, понятно любому, не в оправдание — это все сущая правда.
Конечно, Анилин так и не примирился с боксами: дали старт, а он стоит, с ноги на ногу переминается, будто в смущении. Насибов готов к этому — резко, даже грубовато понукает его вперед. Ну ничего — более менее сносно начали скачку, лишь самую малость отстали от других.