Проявлена пленка, выяснилось: Анилин проиграл французским лошадям «шею».
Чествовали победителей. Николай знает немецкий язык, немного английский, но французскую речь не понимает. Генеральный директор французского общества чистокровного коннозаводства господин Жан Романэ говорит что-то, жокеи и тренеры время от времени хлопают ему. Ориентируясь на них, аплодирует и Николай: они тихо — и он еле-еле, они с воодушевлением — и он не отстает. В одном месте все уж очень дружно грохали ладонями, постарался и Николай — от души порукоплескал, а потом с конфузом узнал, что аплодировал-то, оказывается, самому себе!..
Жан Романэ сказал, что направляет письмо на имя министра сельского хозяйства СССР, в котором отмечает Анилина как хорошего, классного пятого, оставившего в побитом поле английского, американского, ирландского и итальянского крэков, что выступление Анилина для первого раза на ипподроме Лонгшамп исключительно, и это мнение разделяется спортсменами всех стран, которые приняли участие в розыгрыше этого приза, что благодаря выступлению Анилина в скачке на приз Триумфальной арки в 1965 году значение коневодства Советского Союза намного повысилось и открыло советским лошадям широкую дорогу на лучшие ипподромы мира.
— Я не себе, а Анилину хлопал, — нашелся Николай, когда товарищи добродушно подтрунивали над ним.
А потом все так же беззлобно посмеялись над французским тренером Данденом, который спросил:
— Мосье Насибов, я смотрел пьесу вашего писателя Ивана Тургенева «Месяц в деревне». Там один помещик говорит: «Ну и устроили ему прогулку на черных лошадях». Почему в России считается плохо ехать на черной лошади?
Николай объяснил, что предводителя дворянства на выборах «прокатили на вороных» — значит, положили в урну черных шаров — это «против».
— Когда все против, мы, русские, и говорим: «прокатили на вороных».
Данден рассмеялся:
— Значит, я знаю русский язык так же замечательно, как вы французский! Рассчитались!
— Квиты! — подал ему руку Николай.
Насибова поздравляли: французы искренне считали, что это большой успех. Да и не только французы. Если полгода назад западногерманский негоциант, приезжавший в конезавод «Восход», не рискнул заплатить двести тысяч, то сейчас многие высказывали желание сиюминутно выложить за Анилина полмиллиона долларов. Американская газета «Нью-Йорк таймс интернэшнл» писала: «Русская лошадь побила на несколько корпусов Тома Рольфа — американского трехлетка, победителя приза «Прикнесс»». А вот что было сказано в английской газете «Дейли телеграф»: «Ни одна из наших лошадей, на которых мы возлагали надежды — Онцидиум и Содерини, не сыграла никакой роли на финише… Русский Анилин был пятым, показав себя очень хорошо…»
Таково было мировое общественное мнение, но сам Анилин его, конечно, не разделял: первое место — это да, это он всегда чувствовал, а все остальные, пятое или второе безразлично, — это уж поражение. От Парижа у него осталось самое неприятное впечатление, и его не изменили и два последующих визита.
Анилин оказался здесь через год проездом из Нью-Йорка в Берлин и дальше в Москву: пересаживался на другой самолет. И было все неладно, плохо.
Началось все еще в Америке: вдруг выяснилось, что в самолете не хватает места для Насибова и он должен догонять другим рейсом — и так-то тошно в самолете, а тут еще в одиночку.
В Париже достался самолет какой-то дырявый, со щелями, и в нем была такая дуроверть, что не мудрено было подхватить двухстороннюю пневмонию. Николай пытался своим телом заслонить Анилина от сквозняка, но куда там — Насибов хоть и не маленького роста, но тонкий, Анилин громадина по сравнению с ним. Потом вдобавок выяснилось, что погода нелетная, заставили вылезать под холодный дождь.
Когда дали наконец взлет — опять беда: лопнул пропеллер. Пока его меняли, пришлось стоять среди вонючих бензиновых баков.
Починили самолет — опять разверзлись небесные хляби, еще часа два дрогли. Уж на что не любит Анилин самолет, а и то облегченно вздохнул, когда оторвались от взлетной полосы в аэропорту Орли.
Через год судьба в третий раз занесла в этот, как все толкуют, красивейший город на земном шаре (а сами парижане всерьез уверяют, что это даже и «не город, а целый мир»).
В Кёльне погрузились в автофургон: в одном отсеке Анилин, во втором Насибов и его новый помощник Кулик. Доехали до франко-немецкой границы, выяснилось, что надо пробираться через Бельгию, делать большой крюк. Но для этого нужно предварительно заполучить визу, а значит, возвращаться в Кёльн — восемьдесят пять километров конец.