У подножия скалы из щербатой осыпи высовывался, словно язык какого-то чудовища, белый гнейсовый камень. Фотограф постелил на него протертый коврик и стал усаживать Сашу и Виолетту. Они устроились как им было велено, а когда фотограф встал за треногой и накрылся черной тряпкой, Саша принял такую позу, словно бы слегка обнимал Виолетту.
Саня отошел в сторонку и стал с картинным спокойствием осматривать белые корпуса санатория «Пикет». В лермонтовские времена на плоской вершине затаивались охранявшие Кисловодск от набегов горцев пикетчики, теперь загорают «пикетчики» тоже… Дуэли, тайные от начальства, бывали здесь, а нынче тьма крепких каменных дач и тьма-тьмущая дачек, слепленных на живую нитку. Из-за штакетника одной из них на Саню загавкал цепной рыжий пес, и эхо разнесло по ущелью его надтреснутый бас.
— Саня, вы что замкнулись? — крикнула Виолетта, а затем и поближе подошла.
— Да нет, я просто так, — хотел быть беспечно-независимым Саня.
— На те вон острые камни упал Грушницкий, видите?
— На эти? Бедняга.
— Вам жалко его?
— Как сказать…
— Правильно, чего жалеть его. Княжна Мери из сострадания подала ему стакан, а он сразу развоображался, стал говорить «моя Мери». Он тоже, — на этом слове Виолетта зачем-то ударение сделала, — из тех был людей, которые, говоря об имевшей честь понравиться им женщине, прибавляют непременно притяжательное местоимение «моя». И что это за привычка у мальчишек! — Она сказала это будто бы сердито, но светлое лицо ее радостно трепетало каждой черточкой. Саня вслушивался в ее голос и чувствовал, как мир вновь наполняется яркими красками и звуками, приобретает даже и вовсе ему неведомые доселе оттенки.
— Ну, где вы там, мы с Нарсиком уж заждались, — послышался капризный голос Милашевского.
— Нечего и ждать, идите себе, мы догоним. — Она чуть-чуть, на полтона лишь, повысила голос, но Саша без раздумий и колебаний сделал, как она велела, — взял Нарса под руку и потащил его вперед. Видно, так уж ведется в жизни: кто умеет нас очаровывать, тот непременно и приобретает право нами повелевать.
Когда-то в ущелье жило много дроздов, а сейчас дерут горло одни петухи, в Ольховке не воробей-оляпка купается — тетка полощет белье, и все это жаль, конечно, но что поделаешь, — так сговорчиво рассуждал Саня и вовсе не испытывал той досады, которая жила в нем, когда он рассматривал в одиночестве санаторий «Пикет». Серовато-желтые скалы смотрели хмуро и отрешенно, и хотя кто-то на своей даче дробно стучал молотком, а на поле совхоза захлебывался в борозде «Беларусь», верилось, что скалы эти как стоят здесь со дня сотворения мира, так и будут стоять вечно.
5
Саня Касьянов это утро начал как и обычно — с гантелей. Приучил его к этому тренер Иван Иванович Онькин, великое спасибо ему.
В позапрошлом году это случилось. Саня очень устал за день: в восьми скачках участвовал. Когда вел последнюю на Донжуане, вдруг почувствовал такое необоримое желание рассесться в седле, разогнуть спину и расслабить ноги, что не стал подниматься на стремена, а только опустил повод. Дистанция была короткой, Донжуан сохранил много сил и, перескочив финишную линию, не притормозил, а понесся еще раз по кругу.
Это был позорнейший случай в Саниной практике. Дело, в общем-то, пустячное: когда лошадь закусит удила и понесет, надо разделить поводья, поднять их вверх и передергивать из стороны в сторону. Но Донжуан лег на повод так, что Саня никак не мог поднять ему голову. По радио судья требовал: «Касьянов, сойдите с дорожки!», Онькин размахивал у бровки руками — мол, заворачивай к конюшне, тут жеребец сам успокоится. Но Саня даже управлять лошадью не мог, держался за гриву, и Донжуан долго еще носил его по ипподрому.
Потом один из конмальчиков, сочувствуя Сане, попытался свалить вину на Донжуана, сказал, что это жеребец злой и уносный. Другой спросил очень невинным голоском у тренера, что же делать в подобных невероятных случаях. Онькин пробурчал:
— В подобных случаях надо есть колбасу и заниматься гантельной гимнастикой.
Вот тогда и уяснил себе Саня, что научиться хорошо сидеть на лошади, искусно управлять ею и разумно складывать скачку — это еще для жокея недостаточно; чтобы помогать коню в его движении, мгновенно делать посыл или останавливать разгоряченную лошадь, нужно иметь очень сильные руки, ноги, спину. Утренняя зарядка стала для Сани с той поры потребностью, такой, как дышать, спать, есть, пить.