Артём на секунду задержался у двери, потом бросил через плечо:
— Просто подстрахуюсь. Чтобы они не соскочили с крючка.
С этими словами он криво улыбнулся и вышел.
В комнате повисла тишина.
Сергей провёл рукой по затылку и покачал головой.
— Не знаю, как у вас, а у меня от его улыбочки мурашки по коже… Я рад, что он на нашей стороне.
Глава 26
После ареста Марии и всех разоблачений, казалось, что всё понемногу налаживается. Дети вернулись домой, и их смех снова наполнил дом, смешиваясь с топотом Тёмкиных ног и восторженными рассказами о том, что он делал в санатории и о его новой подруге.
Ирина стояла у кухонной раковины, вытирая руки о полотенце, и не могла сдержать улыбку. Улыбку сквозь слёзы. Он бежал к ней, потом к Алексею, потом снова к ней, и всё время говорил: «Я скучал, мам. Пап. Очень. Так сильно скучал».
Сын ни о чём не спрашивал. Только обнимал — крепко, настойчиво, всем своим детским тельцем, всей душой, словно пытаясь удержать семью вместе одними своими детскими ручками. Будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет снова. Он был так счастлив, что папа снова с ними, что даже не обратил внимания, где тот спал.
Алексей не уехал. Хотя мог бы. Опасности больше не было, враг был разоблачён и арестован. Но он остался. Ирина могла бы сказать ему, что пора возвращаться в свою квартиру, но не сказала. И он не спросил. Не стал уточнять, не поставил перед выбором. Просто остался. И день за днём продолжал быть рядом.
Жизнь будто вошла в новое, хрупкое равновесие. Дни проходили в обычном ритме: утренний кофе, беготня, работа, вечерние совместные ужины. Их разговоры были ровными — об учёбе, о его проектах на работе, о том, как Тёма с Анечкой подросли и что им надо купить из одежды. Всё, кроме главного. Они говорили обо всём. Кроме их отношений, прошлого и совместного будущего. Они избегали воспоминаний, обходили острые углы.
Тишина заполнила их пространство. Не тягучая, давящая, а осторожная. Хрупкая, как паутина на солнце, — не коснись, не встряхни. Ни он, ни она не решались начать разговор. Как будто они не знали, смогут ли нарушить эту тишину без последствий. Говорили, но не обсуждали важного. То ли боясь разрушить хрупкое взаимопонимание. То ли не желая вспоминать о боли. Может, потому что боялись потерять то, что едва-едва начало оживать между ними. А может, потому что боль всё ещё жила где-то на дне. Смотрели друг на друга.
Ирина ловила себя на том, что взгляд её всё чаще задерживался на нём. Она изучала его заново, подмечая перемены. Этот Алексей был не тем мужчиной, за которого она когда-то вышла замуж. Раньше его походка была лёгкой, улыбка — яркой и заразительной. Теперь — он стал спокойнее, сдержаннее. И в этом новом Алексее было что-то, от чего сердце дрожало. В нём появилась глубина. Тепло не напоказ. Надёжность. Он больше слушал, чем говорил.
Однажды за ужином он что-то сказал. Не то чтобы особенно смешное, но сказал так, как умел только он.
И Ирина засмеялась. Внезапно, легко. Настолько непривычно, что сама же испугалась этого звука впервые за долгое время.
Она тут же осеклась, подняв на него взгляд. Алексей смотрел на неё. И в его глазах светилась такая радость, что у неё перехватило дыхание.
Впервые за долгое время она позволила себе думать, что, возможно, его можно полюбить снова.
А через месяц они собрались в прежнем составе в больнице. Больничные коридоры пахнут тревогой.
В воздухе — стерильность и усталость. Ирина сидела, скрестив руки на груди, пытаясь согреться, хотя куртка всё ещё была на плечах. Возле неё — Алексей. Тихий, собранный. Ноги вытянуты, руки сцеплены в замок.
Рядом — Сергей, нервно прохаживающийся туда-сюда, и Артём, неожиданно появившийся утром. Он не звонил заранее, не предупреждал. Просто пришёл. Ирина удивилась. Он с Андреем никогда не был особо близок. Он, конечно, не раз пересекался с ним во время расследования, но их нельзя было назвать друзьями. Однако сейчас он сидел с ними в зале ожидания, глядя в одну точку с тем же выражением, что было у всех остальных — сосредоточенным, но напряжённым.
«Впрочем,» подумала она, «человеческая душа — загадка…» Ведь главное не слова, а поступки. Раз приехал — значит, всё-таки ему не всё равно. Они не разговаривали. И не нужно было.
Каждый из них проживал ожидание по-своему, но всех их оно съедало одинаково.
Длинный коридор, приглушённый свет, редкие шаги врачей за закрытыми дверями. Секундная стрелка на настенных часах отсчитывала время слишком громко.
Они даже не сразу поняли, что ожидание закончилось, когда к ним вышел врач, профессор Ставров, один из лучших нейрохирургов в стране.