— Лёша, скажи честно, ты меня сюда заманил только чтобы я готовила?
— Нет, мама, — усмехнулся он. — Чтобы вы наконец отдохнули. Здесь и кафе есть, и рынок, и рестораны. Покупаем еду на вынос, с пылу, с жару. А вы просто… наслаждайтесь. Ну и за детьми присмотрите иногда…
Он подмигнул отцу, и тот понимающе кивнул, глядя, как сын помогает Ире вытащить чемодан.
— Ну что, хозяйка, как тебе наш летний домик? — спросил Алексей, всматриваясь в её лицо в поисках реакции.
Ирина провела рукой по ветке винограда, вдохнула воздух — он пах солью, солнцем и свободой.
— Я не верю, что мы тут.
— Поверь, малыш, — тихо ответил он. — Потому что я хочу, чтобы именно здесь… всё началось…
Она посмотрела на него — и улыбнулась. Не осторожно, не сдержанно. По-настоящему.
— Мам, пап! — раздался голос Тёмы. — А можно мы уже пойдём купаться в море? Мы быстро!
— Только по колено! — крикнул Алексей.
— И с дедушкой, — добавила Ирина. — А мы к вам присоединимся чуть позже. Сейчас, только сумки разберём.
Подхватив внучку на руки, свёкр пошёл за Тёмой на пляж, хлопнув сына по спине, сжав его плечо и с доброй усмешкой шепнув:
— Горжусь тобой, Лёш. Ты всё правильно делаешь.
Алексей молча кивнул. Ира подошла и взяла его за руку молча наблюдая за удаляющимися детьми с дедом.
И в этом простом прикосновении было всё: Доверие. Забота. И лето, которое могло стать их новой историей.
С утра дети носились по берегу с ведёрками, наперегонки с ветром и волнами. Солнце ещё не палило, только ласково касалось плеч. Песок под ногами был тёплый, хрустящий, чуть влажный у самой кромки прибоя. Копал песок в основном Тёма, отлавливая мелких крабиков и рачков-отшельников, ну и ворчал, когда Анечка с радостным визгом в очередной раз неуклюже переворачивала ведёрко — и вся «добыча» тут же разбегалась по песку или удирала обратно в море. А Алексей и Ирина шли за ними следом держась за руки. После всех месяцев, что они жили, будто задерживая дыхание, это была отдушина.
Утром, пока все ещё спали, Ирина вышла на пляж одна. Домик дышал тишиной, за окном щебетали птицы, а воздух был прохладным. Она натянула купальник, завязала волосы в небрежный пучок, босиком сошла по деревянным ступеням и почувствовала, как мягкий песок ещё хранит ночную прохладу. Солнце только поднималось — оно не жгло, а укутывало своим теплом. Вода была неподвижной, словно ещё спала. Ирина вошла в неё медленно — сначала ступни, потом по щиколотки, по колено.
Остановилась. Закрыла глаза. Вытянула руки вверх и просто дышала. Вдыхала солёный, словно живой воздух, слушала шорох прибоя, будто сама становилась частью этого утра, его продолжением.
Она не видела, как Алексей вышел на берег — босиком, в шортах, с полотенцем на плечах и растрёпанными волосами. Он искал её. И нашёл. Он остановился в нескольких шагах от линии воды и замер. Она — стояла в море, умытая светом. Такая простая. Такая настоящая. Такая родная.
Ирина почувствовала его взгляд — кожей. Обернулась. Он смотрел. Непритворно. Нежно. Словно боялся моргнуть — и потерять.
— Что? — улыбнулась она, прикрывая глаза от солнца ладонью.
Он сделал шаг к воде. Потом ещё. Не спеша.
— Я просто… смотрю, какая ты красивая.
Она фыркнула, чуть склонив голову.
— С утра? Без макияжа? С гулькой на голове? В растянутом купальнике?
— Особенно утром, — сказал он тихо, почти серьёзно. — Особенно — в этом купальнике.
Он поиграл бровями. — Какие тут виды открываются…
Ирина засмеялась. Сначала — легко. Потом чуть тише. И этот смех был как плеск волны о берег — живой и тёплый. Словно свет. Смех женщины, которую снова любят. И которая впервые за долгое время разрешила себе быть счастливой и любить.
Позже они купались вместе. Анечка в нарукавниках визжала от счастья, когда Алексей катал её на загривке в воде, а Тёма строил крепость и командовал мамой которая вызвалась ему помогать.
А когда дети ушли обедать с бабушкой в кафе — Ирина и Алексей остались вдвоём. На песке. Под зонтом. В лёгкой тени.
Она лежала, закрыв глаза, в полудрёме. А он смотрел. Просто смотрел. На её плечи. На родинку у ключицы. На то, как она шевелит пальцами ног в песке.
И вдруг наклонился, провёл пальцами по её щеке.
— Что? — прошептала она, не открывая глаз.
— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — ответил он.
Она открыла глаза. Смотрела прямо в его. И внутри всё перевернулось — от нежности. От желания. От этого тихого, внутреннего счастья, которое в ней уже прижилось.
— Я представляю, — ответила она.