- Это же саранки! - подбегаю к зарослям цветов.
- Ты хочешь нарвать цветов? – подходит Нора.
- Нет, малышка. Если запечь в золе их луковицы, то повкуснее бульбы будут. Давай накопаем?
- Что такое бульба?
- У вас не едят бульбу? - распахиваю глаза. - У нас без неё ни одно застолье не обходится. Круглые такие корневища.
- У нас едят конину, козлятину, перепелов, овес, маис, бобы, дикую тыкву, кобылий сыр... Косма говорил, раньше возили много рыбы, еще до моего рождения и великого разлома, что отрезал путь к морю.
- Жалко такую красоту, - вздыхаю я вытаскивая свадебный подарок Лакаста - тонкий, инкрустированный камнями, кинжал. - Но что ж поделать? Лопаты у нас нет.
Нора вытаскивает похожий, но поменьше, и мы принимается ковырять землю.
Косма, привязав лошадей уходит в гущу, собирать хворост, тётушка Шинни правит свой лук и тоже уходит. За дичью.
Магда же, отлынивая от работы, снова делает вид, что молится.
Переглядываясь, недовольно закатываем с Норой глаза. Ох, накажут ее боги за лень и лицемерие!
- Какому богу молитесь, благочестивая Магда? – поджимая губы интересуюсь я.
- Великому Ашу, богу справедливости, - зевает она.
Зевать во время молитв скверно! Понравилось бы ей, если бы человек говорил с ней, зевая? Так и богу Ашу может не понравиться… Но ей, как сестре, конечно же виднее.
Молча и сосредоточенно копаем, складывая маленькие луковки в кучку.
Краем глаза вижу, как Магда тайком достает из-под накидки свой бурдюк. Воровато оглянувшись делает оттуда пару глотков. И прячет снова. Один раз, я подсмотрела, как наполнив его на ручье, она бросила туда нечто, похожее на пух от кладбищенских метелок, что часто растут на могилах или на пух хлопка. Несколько невесомых пушинок.
- Что она туда добавляет? – шепчет Нора.
Тоже заметила?
- Не знаю...
Но пока не выпьет выглядит словно больна. А как выпьет сразу веселеет. И никогда не пьет при нас.
Мгновенно что-то меняется. Птицы затихают! Может росомаха, что бывает в этих краях? Отрываю от земли взгляд.
Пружинистый звук тетивы, тихий, едва слышный свист и такой же хлопок. Перевожу взгляд на Магду и плюхаюсь на зад. Я открываю рот, чтобы закричать - в глазу Магды торчит стрела и Магда беззвучно заваливается на спину.
Маленькая ладошка запечатывает мне рот до того, как я успеваю набрать воздуха, чтобы как следует заверещать. Нора.
- Шшш... – втыкаются ее теплые губки мне в ухо.
Переворачиваясь и вставая на коленки мы быстро и стараясь не шуметь заползаем в заросли саранок и высокой сочной пучки. Молча и испуганно смотрим, как к телу Магды выходят трое лихих оборванных людей...
Глава 2 - По дороге в Лакаст
В храме Аша, что стоит на границе Борро и Лакаста, я покупаю четырёх самых крепких наёмников. Лучника, двух мечников — телохранителей для жены, и разведчика. В долг. Лорду Лакаста в Борро доверяют по старой памяти. Но скоро это изменится... С новым лордом у нас не родился союз. Они желали видеть в короне Степей моего братца.
Мне нужна маленькая армия для возвращения домой. Я не уверен, что отец не подстроит нам быструю смерть по пути. Открыто наш легион никогда не поддержит такого решения. Лакаст не готов к войне с Капитулом, что тут же последует, если Золотое семя, в нашем с Шанти лице, не сядет на трон.
Легион теперь очень мал. За расколом осталось много людей, которые раньше стабильно пополняли его. Старший и младший сын каждого рода поступал в Легион и становился солдатом. Раскол отрезал наших людей от замка и военной академии. Легион уменьшился вчетверо.
Огромная трещина в земле, что протянулся через центр локи от храма Наду до Копытного дола настолько велик, что стоя на одной его стороне, ты не слышишь, что кричат тебе крошечные люди с другой. А глубина его такова, что не видно дна. Из глубины раскола постоянно поднимаются туманные испарения. И мы не уверенны, что они безопасны. Так как несут с собой запах серы.
Да, раскол, сильно обеднил наш легион и ослабил локу. Поэтому открытого восстания не будет. Легион примет мою власть.
Но нанять лихих людей у отца рука не дрогнет. Поэтому, помимо капита, сопровождавшего нас до границы, мне нужны теперь наёмники.
Пока я договариваюсь со жрецами храма Аша, Шанти прижавшись лицом к морде своей кобылы, грустно и рассеянно смотрит вокруг.