— Мне нужно с тобой поговорить, — услышала я тихий голос арданга, когда опускала в таз с мыльной водой тарелки.
— Исповедь?
— И это тоже.
— Понимаю, — кивнул священник и, помедлив, продолжил. — Ты всегда был осторожен в словах. Думаю, тебе хотелось бы многое рассказать. Но сейчас лучше спрашивай.
— Почему? — насторожился Ромэр.
— Прежде замечал, что участие священника в беседе побуждает людей откровенничать, — серьезно ответил Ловин. — Только поэтому. Прибереги сокровенное до того момента, как останемся наедине.
— Хорошо, — согласился Ромэр.
А я почувствовала, как спало возникшее после предупреждения напряжение.
Когда вернулись Лира и Кавдар, мы впятером пили чай со сладкими лепешками. Удивительно, хозяин снова предложил перейти на шаролез. Но я решительно запретила. Конечно, удобство гостя для ардангов крайне важно, но в этом случая я без ущерба могла от него отказаться.
Рассказ Ромэра о пленении, о пути в Ольфенбах и убийствах князей был коротким, сжатым. Даже скупым. Не знаю, что повлияло больше. Природная скрытность арданга, предупреждение священника или то, что Ромэр уже поделился частью своей боли, рассказывая эту историю родственникам. О клеймении он и словом не обмолвился, а наш побег описал очень сухо. Только сказал, что я его спасла. И зачем-то сделал ударение на том, что мне он обязан жизнью. Такое напоминание было мне неприятно, царапало душу, хоть я и понимала, что Ромэр, по сути, прав. Не хотелось, чтобы он считал себя должным, обязанным мне.
Хотя много позже поняла, что отчасти акцент на моей роли в этой истории Ромэр делал нарочно. Так он делал меня частью легенды, вплетал в песни бардов, в былины сказителей. Тем самым он обеспечивал мою безопасность. Ведь вряд ли кто пойдет против ангела-хранителя долгожданного короля.
Краткий, почти не отражающий эмоций рассказ Ромэра ранил каждым словом. Держать себя в руках, не выказать понимания, не проявить чувства, когда от ужаса воспоминаний, от волн ненависти перехватывало дыхание. Трудно, неимоверно трудно. Но я держалась, считая про себя от ста до единицы на ардангском, верейском, муожском. Вспоминала неправильные ардангские глаголы, перечисляла цвета. Все, что угодно, любое развлечение, лишь бы отвлечься от рассказа спутника, не дать воображению и памяти вызвать картины подземелья.
Лира плакала, братья негодовали. Я изображала легкое смятение. Ведь не могла же я не догадаться, о чем шла речь. Кавдар встал, подошел к высокому шкафу, открыв дверцу, достал с самой верхней полки пузатую бутыль с неровным горлышком и пять деревянных чарок.
— Надо успокоиться, — словно извиняясь, пробормотал он, расставляя чарки на столе. Выдернув зубами пробку, разлил по чаркам мутноватую, пахнущую сливами жидкость. Руки хозяина мелко дрожали, потому горлышко бутылки, казавшейся мне ошибкой стеклодува, постукивало по шлифованному дереву.
— За что выпьем? — ровным голосом спросил Ромэр.
— За будущее, — серьезно посмотрев ему в глаза, ответил брат Ловин. — Наше и Арданга.
— За будущее, — эхом откликнулись Кавдар и Лира, даже не потянувшись к чаркам.
— Нэйла, — «муж» повернулся ко мне и перевел тост. Кивнув, осторожно повторила за хозяевами тост на ардангском. Ромэр улыбнулся и положил ладонь рядом с моей.
— За будущее, — вновь глянув на священника, сказал арданг.
Мы взяли чарки, плотной группкой стоявшие на столе, и, чокнувшись, выпили. Настойка была ароматной, нерезкой, с приятным сливовым послевкусием. Оценить крепость незнакомого напитка я не могла. А пьянеть не хотелось. Я вообще не очень жалую подобные напитки, поэтому отпила самую малость. Лира в два глотка осушила чарку, мужчины справились за один и снова поставили чарки на центр стола. Я скептически глянула на свою едва початую рюмку, не зная, как вести себя дальше. По нашим традициям поставить ее на стол можно было лишь с разрешения хозяина. Иначе такое действие расценивалось как оскорбление. Сомнений в том, что ардангский этикет в этом вопросе мало отличается от шаролезского, у меня почти не было. К тому же хозяева могли подумать, что напиток или тост мне не понравились. Все время держать чарку в руке, значит, не дать другим возможности выпить еще. Сложно быть вежливой, когда не знаешь обычаев окружающих тебя людей. Сложно.
Ромэр, видимо, заметивший возникшую неловкость, пришел мне на помощь.
— Слишком крепкая? — ласково, спросил арданг.
— Есть немного, — призналась я, посмотрев на Ромэра. Удивительно, каким мягким бывает его взгляд.