— Я не передумаю, — твердо заверила я.
Он пожал плечами:
— Это твое право. Ромэр сделает все, чтобы защитить тебя, чтобы ты могла жить так, как хочешь. В любом случае. Но если все же надумаешь остаться, многих обрадует такое решение, — Ловин помолчал немного и сменил тему. — Ромэр объяснил, куда везет тебя?
— Нет, — призналась я. — Сказал, ему нужно мое объективное суждение.
Священник усмехнулся, качая головой:
— Наверное, он прав… Иногда очень важен взгляд со стороны.
Мы разговаривали о разных городах, княжествах. Ловин рассказывал об Артоксе, Ноарне, Нирне и больших портовых городах Арданга. Общаться со священником было приятно и легко. В этой непринужденной беседе проявлялась его принадлежность к знати. Как золотое шитье на темной ткани. Мы говорили на чужом для Ловина языке, но даже в этом случае множество емких и ярких оборотов делали рассказы священника образными, живыми. Совсем как у Ромэра. Правда, «муж» значительно лучше владел шаролезом. Темноволосый мужчина с мягким взглядом светло-карих глаз мне нравился. В Ловине чувствовался стержень, твердость, способность принимать решения, меняющие судьбы. Хоть в ночной беседе с Ромэром Ловин и говорил о силе слова, но ощущалось, что и сам он больше человек действия. Все в его облике подтверждало этот вывод. И тонкие губы, изогнутые в полуулыбке, и вертикальная морщинка между бровями. Я понимала, почему Ромэр считал его другом, — такому человеку хотелось доверять. Но не это стало неожиданностью. Удивило, что сан Ловина забывался мгновенно, полностью растворяясь в личности самого мужчины, становясь его неотъемлемой частью.
Многие шаролезские служители, по крайней мере, столичные, казались мне одинаковыми. Они, словно лишившись своей личности, всячески старались подчеркивать принадлежность к церкви. Напоказ выставляли нательные медальоны, в разговорах часто ссылались на Книгу и поучения пророков. Отграничивались от мирских проблем, уходили в монастыри, общались с людьми светскими свысока, будто обладали какими-то особенными качествами или знаниями. Неприятно было наблюдать все это на примере монахинь, опекавших приют. Отчасти из-за такого отношения шаролезских служителей я старалась с ними не общаться. Тем более в набожность и искренность веры этих людей не верилось. Да и должного доверия к столичным служителям не испытывала. Поэтому даже своего духовника у меня не было. Это шепотом порицали, изредка пытались посоветовать мне исповедника, но я всегда отказывалась. Раз за разом отвечая, что у мамы духовника, равно как и потребности в нем, тоже не было.
К полудню добрались до деревеньки с говорящим названием Межа. Она стояла на границе двух княжеств, Аквиль и Тарлан. Мы проехали по пыльным грунтовым улицам, остановились у колодца. Как только телега встала, проснулся Ромэр. Ловин проворно спрыгнул с облучка и пошел набрать воды для Ромашки. Ромэр, выбравшись из телеги, подошел ко мне, чтобы помочь спуститься на землю. Слезать с облучка было очень неудобно, это я выяснила еще в первый день путешествия. Маленькая узкая подножка покачивалась и подозрительно хрустела под ногой, словно намекая на скорую поломку. Упасть оттуда мне совсем не хотелось, поэтому помощь Ромэра, подавшего одну руку, а второй придерживающего меня за талию, я с радостью приняла. Уже оказавшись на земле, заметила, что Ловин хмуро посмотрел на друга и, наливая воду в поилку, неодобрительно покачал головой. Это увидел и Ромэр. Он склонился передо мной в легком поклоне и, поцеловав мне руку, отошел на шаг. Арданг нисколько не смутился. Уже второй раз за день Ловин выказывал недовольство, наблюдая за нашим с Ромэром общением. И это… озадачивало.
Я знала, что ко мне лично священник неприязни не испытывал. Мы мило общались до того. Он, предварительно спросив разрешения арданга, предложил мне перейти на «ты». Поразительно, но, даже после уточнения характера наших с ардангом взаимоотношений, к нам продолжали применять правила общения с женатыми парами. «Муж» разрешение дал, мне тоже было удобней обращаться к Ловину без соблюдения множества условностей. Но не думаю, что он стал бы предлагать такое, зная, что перед ним принцесса. Значит, Ромэр не открыл мою тайну, исповедуясь. И за оберегание моего секрета я была ардангу благодарна.
Этот маленький инцидент у телеги можно было бы оставить вообще без внимания, если бы поведение Ромэра не изменилось. Но он снова стал таким, как в начале нашего пути. Арданг держался подчеркнуто вежливо и отстраненно. Исключительно корректно и по-деловому, словно был на приеме во дворце. Ромэр улыбнулся, поблагодарил, когда я передала ему кусок хлеба с сыром и редис. Но все же четко давал понять, что не хочет со мной общаться. Еще казалось, что арданг зол.