— Давай порежу.
Он благодарно улыбнулся:
— Я голодный, как волк, но отрывать куски от него не в силах.
— Я тоже, — вставил Ловин, в свою очередь протягивая мне мясо.
Он, вздыхая, посетовал на способ копчения, на жилы, а потом и вовсе перевел разговор на другую тему. Но я заметила, что священник искоса поглядывает на арданга, с трудом сдерживая улыбку и стараясь не встречаться взглядом ни с другом, ни со мной.
Быстро справившись с ужином, мы упаковали сумки, подняли заднюю стенку и собрались в путь. Ромэр помог мне забраться в телегу, сам собирался сесть следом, но его остановил Ловин.
— Прости, — шепнул невидимый мне из-за тканевого бока священник. — Я понял, что был неправ.
Ромэр промолчал, но, судя по звуку, хлопнул духовника по плечу.
В лесу быстро темнело, что мне совершенно не нравилось. Конечно, путешествуя в компании двух вооруженных мужчин, бояться мне, наверное, было нечего. Но я все больше нервничала, а воображение чуть ли не каждый куст превращало в ощерившегося медведя или волка. А с хищными зверями договориться трудно. Ромэр и Ловин, однако, тревоги не испытывали. По изменившемуся тону разговора слышно было, что мужчины оба рады примирению. Они болтали о разных мелочах, Ромашка неспешно шагала по дороге, таща за собой телегу по колее. Эта неторопливость в сгущающихся сумерках была мне непонятна и даже раздражала.
— Тут волки, случайно, не водятся? — не выдержала я.
— Водятся, — беззаботно откликнулся Ловин. — Но в эту часть леса редко заходят.
— Почему? — слова священника не успокоили, напротив, насторожили еще больше.
— Людей боятся.
— Не утешает, — призналась я. — Может, другие дороги многолюдней, но мы за день четверых человек видели. Вряд ли такие люди способны стать аргументом волчьей стае.
— Я имел в виду не путников, — небрежно пожал плечами Ловин. — А повстанцев.
Удивительно, но меня, шаролезку, это заявление успокоило. Наверное, потому что моими вооруженными спутниками были «лоскутник»-священник и король Арданга.
— А у кого мы заночуем в Каменке? — спросил Ромэр. — Дядя мне про вас с Кавдаром не сказал ничего. А мне приятно предвкушать такие встречи.
— Понимаю, сам хотел бы того же. Мы остановимся у Ирвана. Но не думаю, что ты его знаешь.
— Что за человек?
— Хороший, надежный. Я давно с ним знаком, уже года три. Старший из двух братьев, ткач, отец семейства. Жена Милла — очень приятная женщина. Растят двух дочек, Миру и Влери.
— Да, вижу, вы знакомы, — улыбнулся Ромэр. — А что брат?
— Тоже хороший человек. Не так выдержан, как Ирван. Но и Эттин заслуживает доверия.
— А чем знаменит сам Эттин?
Ловин повел плечом.
— Напоминает мне одного знакомого, — хитро усмехнулся священник. — Баламут с горячим сердцем и преимущественно холодной головой.
— Спасибо за лестный отзыв, брат Ловин, — раздался справа низкий с хрипотцой голос. — Честно, после того, как ты столько раз отчитывал меня, не ожидал.
— Не скромничай, Эттин, было за что отчитать, за что похвалить, — приветственно помахал рукой священник.
Ромэр натянул поводья, лошадь нехотя остановилась, глядя на вышедшего из кустов на дорогу плечистого мужчину без видимого интереса. С первого взгляда становилось понятно, что не только Ловин, но и Ромашка знакома с Эттином.
— Вечер добрый тебе и твоим спутникам, — вспомнил о приличиях мужчина.
— Добрый вечер, Эттин, — откликнулся Ловин. Мы с Ромэром тоже поздоровались. — А где твои спутники?
— На задании, — неопределенно повел плечом человек. — Позже расскажу.
— Ладно, — кивнул священник. — Ты домой?
— Ага, но вы ж к Ирвану? Так я с вами вначале. Новостей давно не слышали. Хотя, может, оно и к лучшему. Они редко бывают хорошими.
— Что-что, а новости мы с собой привезли, — усмехнулся Ловин. — И они хорошие.
— Вот и отлично, — потрепав по холке лошадь, откликнулся Эттин. Бросив многозначительный взгляд на священника, добавил: — Не хочу старушку нагружать, рядышком пойду. Тут недалеко.
— И то верно, — одобрил Ловин. — Я тоже пройдусь. Засиделся.
Он наклонился к Ромэру и шепнул:
— Он хочет со мной поговорит наедине. Я его духовник тоже.
Арданг молча кивнул, Ловин соскочил с телеги и подошел к Эттину. Мужчины по-свойски обнялись, похлопав друг друга по спине. Потом перешли на еле слышный шепот и, разумеется, на ардангский. Но исповедь Эттина мне слушать совершенно не хотелось, равно как и создавать у него впечатление, что некоторые слова из его беседы с духовником могли быть случайно подслушаны.