Господи… Догадывалась же, что он не знал нашей легенды, когда дарил мне «символ вечной искренней любви». Как смущалась, сколько всего себе придумала… Но до единства времен не додумалась… Закусив губу, чтобы не рассмеяться в голос, смотрела на Ромэра. А он, чуть удивленно вглядываясь в меня, явно ожидал подтверждения своих слов. Я не смогла ответить. «Общие традиции»… Да соседнее государство оказалось для нас обоих страной загадок! Разбиравший меня смех вырвался наружу. Давно так не смеялась, до слез. Спрятав лицо в ладонях, надеялась только, что не весь лес перебудила.
Через несколько минут я, наконец, успокоилась и нашла в себе силы снова повернуться к Ромэру. Он смотрел на меня, улыбаясь и качая головой.
— Кажется, с этими кувшинками что-то не так, — «муж» сделал закономерный вывод.
— Еще как не так, — подтвердила я.
— Может, расскажешь, в чем дело? — спросил Ромэр, осознав, что продолжения не будет.
— Завтра, при свете дня, — пообещала я. — Хочу видеть твое лицо.
— Ладно, — голос арданга прозвучал несколько напряженно. И это меня не удивило. Думаю, если бы мне довелось услышать такой ответ, я бы тоже насторожилась.
— Мы уже почти доехали, — поменял тему Ромэр.
И правда, лес поредел, впереди сквозь просвет между деревьями виднелось поле и небольшая деревня на пригорке. Через несколько минут мы выехали из леса. Стало светлей, оказалось, что солнце даже еще не село. В разломе между двумя холмами еще виднелся кроваво-красный сектор. Ловин и Эттин все так же шли рядом с Ромашкой. Я рассматривала деревню, в которой нам предстояло ночевать. Насколько могла судить, все дома были деревянными, частокол, разумеется, тоже.
— Почему она называется Каменкой?
— Из-за речки. Там дно каменистое, — ответил арданг.
— Ты бывал здесь раньше? — слова сорвались раньше, чем успела прикусить язык. Услышать что-нибудь о войне не хотелось. Но на счастье Ромэр ответил:
— Да, в детстве.
И все же мне стало стыдно и больно из-за заданного вопроса. «Муж» повернулся ко мне, наклонился ближе и шепнул:
— Это же моя земля.
Легкое ударение на слове «моя», нежность, с которой он произнес эту фразу, боль во взгляде серо-голубых глаз… И зачем только отцу, королю спокойного Шаролеза, понадобился свободолюбивый Арданг? Зачем?
Каменка, небольшая деревушка, ничем особенным не выделялась из множества себе подобных. Дом Ирвана, стоявший близко к центру селения, был большим. Но, как и другие дома в Каменке, казался обветшалым. Растрескавшаяся дверь, отстающие куски побелки, надтреснутый ставень… За высокими воротами скрывался просторный двор, огород. Крупная черная собака на привязи зло облаяла нас вначале. Но, видимо, признав Ромашку и Эттина с Ловином, утихла и только как-то нервно поскуливала, размахивая хвостом.
Встретивший нас хозяин обрадовался Ловину и нам заодно, сказал, где можно оставить лошадь. Ромэр помог мне выбраться из телеги, подоспевший священник вместе с ардангом вынул сумки. «Муж» занялся кобылой, я скромно держалась в сторонке. Ловин, стоя у входа в отведенный Ромашке сарай, переговаривался с обоими братьями. Воду для кобылы принес Эттин, сена из телеги в кормушку Ромэр положил, не скупясь. Сняв с Ромашки сбрую и потрепав лошадь по холке, «супруг» подхватил наши сумки и попросил меня взять оба меча, свой и Ловина.
Лишь тогда я поняла, что показалось мне в повстанце странным. Эттин был безоружен. Хотя тут же поправила себя, — видимого оружия не заметила. Про меня тоже можно было так сказать, ведь о ноже в сапоге никто кроме Ромэра не знал. Но все же, сколько бы ножей ни прятал под одеждой Эттин, выходить против «Ворона» без меча глупо и самоубийственно. Оставалось надеяться, что повстанец спрятал свой клинок где-нибудь в лесу. Если окажется, что Ромэру нечем вооружить армию, то с восстанием придется долго ждать.
Эта мысль меня огорчила гораздо сильней, чем я ожидала. Вдруг осознала, что присутствие шаролезских войск в Арданге меня безобразно раздражает. Что искусственно созданное бедственное положение захваченной страны бесит. Что виноват во всех горестях ардангов Дор-Марвэн, мстивший противнику за поражения. Что ненависть к отчиму захлестывает ядовитыми волнами… Я даже не представляла, каково Ромэру, и могла только молить небеса о помощи. Так хотелось, чтобы Арданг снова стал свободным, чтобы у Ромэра все получилось.
С самого первого дня в Арданге замечала, что местные жители стараются строить двухэтажные дома. Даже если на каждом этаже было лишь по две комнаты, а лестницу наверх для экономии места в помещениях делали крытую с крыльца. Все дело было в разграничении «гостевых» и «хозяйских» комнат. Как мне позже объяснил Ромэр, приглашение на второй этаж было высшим проявлением доверия. В то время как даже подняться на несколько ступенек по лестнице на «хозяйский» этаж — оскорблением.