Милла и девочки обрадовались Ловину, которого давно не видели. Мы с Ромэром оказались в тени, что было только на руку. Из-за того, что хозяева и Эттин предпочли расспрашивать знакомого священника, а не нас с Ромэром, мое «незнание» ардангского заметили только на следующее утро. Милла недолго сидела в гостиной. Забрав посуду после ужина, она отвела дочерей наверх и спустилась только для того, чтобы помыть тарелки и нагреть воду обмыться. Женщина еще до ужина отвела меня в подготовленную для гостей комнату.
— У нас редко гостят семейные пары, — извиняющимся тоном сказала Милла, указывая на две узкие кровати, стоящие у разных стенок.
— Что Вы, Милла, мы очень признательны за то, что есть, — ответила я отрепетированной с Ромэром фразой.
— Брата Ловина, я расположу на диване в столовой, — сказала хозяйка. От меня не скрылся тот пиетет, с которым она относилась к священнику. Наверное, он действительно был хорошим служителем.
— Замечательно. Спасибо Вам большое, — откликнулась я.
Женщина улыбнулась и увлекла меня за собой в гостиную.
Ромэр и Ловин общались между собой как обычно. То есть не использовали «брат», обращались друг к другу на «ты». Ирван и Эттин быстро сообразили, что мои спутники хорошо знакомы, и сделали закономерный вывод: если от Ловина не таятся, то и Ромэру можно доверять. Выяснилось, что оружие у населения все же имелось. Мечи, секиры и кинжалы при наличии материалов делали кузнецы, особенно не скрывая. Были убеждены в верности собратьев ардангов. Так же, как с долей здорового цинизма уточнил Ирван, постоянные стычки с шаролезскими войсками являлись источником оружия и доспехов.
За ужином обсудили, что отряд Эттина, состоящий из десятка мужчин из близлежащих селений, готовил засаду на лесной дороге. Там через три дня ожидали обоз «Воронов». Слушать о подготовке к стычке мне было неприятно. Уже раньше слышала, что в подобных столкновениях пленных не брали. Ни Ирван, ни Эттин сочувствия к людям, которых собирались убить, не испытывали. Понимаю, война… но от нагловатого тона и подчеркнутой небрежности морозило.
Чувствовала, что грядущая стычка с солдатами Ромэру не нравится. Вряд ли он думал о смертях шаролезцев. Скорей об ответной реакции наместника. А, судя по рассказам мужиков в Соломе, наказание за нападение на обоз могло быть жестким. Вплоть до сожжения деревни в ответ на отказ выдать солдатам виновных. Но сейчас, когда сохранялась анонимность, Ромэр не мог приказать Эттину не нападать на «Воронов». И все же я была уверена, арданг постарается повлиять на повстанцев через Ловина. Дополнительные проблемы и внимание властей сейчас были совершенно не нужны. Да и лучше бы боеспособные люди поберегли силы для серьезных дел… А из разговора мужчин следовало, что многие арданги поднялись бы, будь у них достойный лидер. Учитывая, что такой человек сидел рядом со мной, с каждой минутой я все больше верила в победу Арданга.
Правда, приходилось все чаще напоминать себе, что моя судьба не связана с этой землей, с этим народом. Я невольно оказалась вплетена в историю второго восстания, но завязать в ней еще крепче не хотелось. Главное, не забывать, мое дело — держаться в стороне, не путаться под ногами, ни во что не вмешиваться, не привлекать внимания стражи. И уехать в Верей.
К счастью, в этот вечер разговор длился недолго. Эттин торопился к семье, Ирван с трудом сдерживал зевоту. Ловин, неожиданно ставший негласным лидером всей маленькой компании, честно признался, что устал и засыпает на ходу. Это стало сигналом расходиться.
Вскоре мы остались с Ромэром вдвоем в выделенной нам комнатушке, напоминавшей безликие постоялые дворы, которых за время путешествия я повидала множество. Обмывшись за занавеской в углу, переоделась в ночную сорочку и юркнула под одеяло. Через несколько минут Ромэр лег на свою постель и, заложив левую руку за голову, задумался. Заводить разговоры я не стала, только пожелала ардангу спокойной ночи. И довольно быстро заснула, убаюканная доносившимися сверху приглушенными голосами хозяев.
23
Рано утром меня разбудили какие-то шорохи. Приподнявшись на локте, оглядела комнату. Постель Ромэра была пуста и застелена, а занавеска в углу шевелилась. Через мгновение оттуда вышел переодевшийся в походную одежду «муж». Он осторожно отбросил ткань и явно старался не шуметь. Встретившись со мной взглядом, Ромэр виновато потупился и пробормотал: