Именно этот день невольно напомнил мне Ромэр. Арданг привязал к дереву длинную веревку. Держась за нее, мы спускались по скользкому крутому склону. На очень трудных участках Ромэр проходил на пару шагов вперед, поворачивался и, распахнув объятия, обещал поймать. Несколько раз ему пришлось сдержать слово. Я задумалась, вспоминая морозный день на пруду и, когда раз в пятый оказалась в уверенных руках высокого русоволосого мужчины, сказала:
— Благодарю, Ваше Величество.
Признаться, поняла, что сказала, только когда Ромэр усмехнулся и ответил:
— Не стоит благодарностей, Ваше Высочество.
Странно, но показалось, что простое озвучивание официальных обращений создало между нами незримую преграду, отчужденность. То, что еще пять минут назад казалось естественным и правильным, вызывало неловкость, смущение. Ромэр тоже это почувствовал. Его взгляд стал серьезным, даже холодным. Арданг отстранился, отступил на шаг. Дальше все произошло в мгновение. Он поскользнулся на мокрой траве, махнул руками в попытке сохранить равновесие, но видно было, что он упадет. Я еще держалась одной рукой за веревку, второй схватила Ромэра за куртку на груди. Вцепилась намертво. Через секунду мы оба твердо стояли на ногах. Ромэр первым обрел дар речи после неожиданной встряски.
— Благодарю Вас, Ваше Высочество, — глаза его смеялись, а губы изогнула задорная улыбка.
— Не стоит благодарностей, Ваше Величество, — едва сдерживая смех, ответила я.
Надеюсь навсегда сохранить в памяти эту сцену. Смех Ромэра, тепло его руки на моем плече, нежность во взгляде и слова: «Мне очень легко с тобой. Последнее время все чаще забываю, кто ты, а кто я», прозвучавшие комплиментом.
В распадке между двумя холмами было сумрачно. Лес, через который мы шли, становился гуще. Тонким березам, осинам и липам пришли на смену вязы, платаны и буки. От этого становилось все темней, а густой подлесок создавал впечатление непроходимой чащи. Но Ромэр, казалось, знал, что скоро станет легче. Он упрямо шел вперед, раздвигая для меня ветки кустов. Действительно, когда мы добрались до дна распадка, идти стало проще. Между большими камнями извивался ручеек, временами совсем пропадая под землей. Вдоль русла камни были мельче, но ноги на размокшей от дождя земле и скользкой гальке приходилось ставить очень осторожно. У того места, где мы выбрались к ручью, стоял очередной валун с руной. Но направление, указанное древними знаками, мне через версту совсем перестало нравиться. Ручей, к периодическим исчезновениям которого я уже привыкла, уходил в узкий низкий тоннель в скале, соединявшей холмы. Наклонившись почти к самой воде, Ромэр, кажется, хотел увидеть, где заканчивается этот природный лаз, и пояснил:
— Здесь раньше текла река. Она промыла ход в горе.
— А другого пути нет? — лезть в каменный тоннель, от которого веяло могильным холодом, не хотелось.
— Нет, другого пути нет, — протянув мне раскрытую ладонь, ответил «муж».
Вздохнув, вложила в его ладонь свою, он улыбнулся, ободряюще сжал мои пальцы и, склонившись, зашел в тоннель.
Под ногами журчала вода, звук, отражавшийся от каменных стен хода, был громким и, казалось, исходил отовсюду. Холодно и сыро. Выпрямиться в полный рост было невозможно, — свод тоннеля был очень низким. Да еще создавалось ощущение, что сам камень давит. Но больше всего угнетала темнота. Если у входа отблески воды на стенах хоть как-то освещали тоннель, то уже скоро и этот источник света исчез. Шорох воды и звук наших шагов сливался в один странный шепот. Мне чудились слова на ардангском, несколько разных голосов. Мужских. Голоса сплетались друг с другом, то один, то другой выходили на первый план. Обрывки фраз, осколки слов раздавались то ближе, то дальше.
— Поступив по чести, ошибется в главном, — прозвучало над самым ухом в кромешной темноте. Я вздрогнула и остановилась.
— Что случилось? — спросил Ромэр.
— Ты их слышишь? — мой собственный голос прозвучал тихо, эхом отразился от стен, став частью не смолкавшего шепота тоннеля.
— Да, — спокойно ответил Ромэр, а потом почувствовала, но не увидела во тьме взгляд «мужа». Чуть склоненная набок голова, приподнятая левая бровь, требовательное выражение глаз. — Они тебя пугают?
Вопрос удивил. Об этом аспекте я как-то не задумывалась.
— Нет, — помедлив, ответила я. — Не пугают. Даже такое ощущение, что подбадривают.
— Я бы удивился, будь иначе, — усмехнулся Ромэр. — Можешь разобрать, что они говорят?