Почти не слушала, как Ромэр переводил стих на шаролез. Интересно, сам арданг понял теперь, что описывалось в пророчестве? Всматриваясь в спутника, понимала, — нет. Он осознает, но не полностью.
— Давай присядем, — предложила я, заглянув ардангу в лицо.
Он встревожено глянул на меня:
— Все в порядке? Ты бледная.
— Побледнеешь, когда обнаружишь, что кто-то четыре сотни лет назад описал твою жизнь, — попробовала отшутиться я.
— Ты поняла весь стих? — воодушевился Ромэр, помогая мне сесть.
— А ты нет?
— Не все. «Меч, ольха, дуб, крылатый зверь» — я не знаю, что это. Но Дол и Гора — обобщенное название княжеств во времена Риотама. О клятвах Побратимов тебе рассказывал адар, так что ты тоже знаешь, что это означает.
— Давай поступим так, — перебив «мужа», предложила я. — Возьмем листок и карандаш, все перепишем. Ты же все равно будешь пересказывать это Ловину и адару. А пока пишем разберем. Строчку за строчкой. Но, — я посмотрела в серьезные серо-голубые глаза. — Ромэр. Одно я скажу тебе сейчас. Вторым королем Арданга мог в истории этой страны стать только ты и только сейчас.
Он смущенно улыбнулся, на щеках появился едва заметный намек на румянец, левая бровь чуть удивленно приподнялась. Именно в такие моменты побороть искушение обнять Ромэра было крайне сложно.
— Вижу, ты — тот самый ключ, которого мне не хватало. Спасибо тебе, Дар Небес.
Подобное обращение удивило. Заметив мою реакцию, Ромэр пояснил:
— Так с древнего ардангского переводится твое имя.
— Я не знала. Но красиво.
— Главное, правдиво, — голос «мужа» прозвучал ласково, даже нежно. И искренне. «Словами не сказать», как мне было приятно слышать такое.
С ответом, разумеется, не нашлась и, в который раз похвалив себя за предусмотрительность, достала из сумки маленькую тетрадку и карандаш.
— Вот, — я протянула письменные принадлежности Ромэру.
— Боюсь, мне не удастся похвастать таким красивым почерком, как у тебя. Я вечность не писал. Наверное, даже разучился, — скептически повертел в руке карандаш арданг.
— Но выбора у тебя нет. Я буду очень долго перерисовывать почти незнакомые буквы.
— Тоже верно, — вздохнул Ромэр. — Ну, лиха беда начало. Приступим: «Крылатый зверь, натравленный мечом….»
Я дождалась, пока он перепишет и переведет первые две строчки.
— Мои трудности начинаются уже здесь, — хмуро заметил «муж». — Правда, после истории с двумя государственными печатями, подозреваю, что «крылатый зверь» — грифон Кираоса.
— Я тоже так думаю. А «Меч» — это меч с герба Дор-Марвэна.
— У Стратега на гербе всадник! — возразил арданг.
— Это на новом гербе. Отец восстановил Стратегу титул, утерянный пару столетий назад. Но по какому-то старому закону не мог восстановить герб, — серебряный меч на черном фоне.
— Это для меня еще одна новость. Могу побиться об заклад, что и дядя этого не знал, — усмехнувшись, кивнул Ромэр.
— Не удивлюсь. Старый герб почти никто не помнит. Я знаю только потому, что владелец этого герба был мужем моей мамы, — в голосе против воли проявилась горечь. Удивительно, как сложно сдерживать эмоции в разговорах с Ромэром. Помнится, совсем недавно, в Ольфенбахе, разговаривая с различными вельможами, я таких трудностей не испытывала.
— Надеюсь, вы никогда больше не встретитесь. А если свидитесь, то он не сможет навредить.
Прикусив язык, не дала сорваться фразе «Боюсь представить, что он сделает со мной, если поймает» и правдоподобно изобразила уверенность в завтрашнем дне.
— Я тоже на это надеюсь. Но давай вернемся к пророчеству.
— Конечно, — кажется, он хотел еще что-то сказать, но, тряхнув головой, снова посмотрел на стих. Следующие две строчки были записаны и переведены. В особом пояснении они, как и вторая строфа не нуждались.
— Дуб в шаролезских легендах — символ твердости духа, могучей воли. Олицетворение благородства. И символ молодого воина, — пояснила я. — Так что, думаю, теперь сомнений нет. Дуб в этом стихе — ты.
— А ольха, выходит, ты? — вопросительно изогнул бровь Ромэр.
— Выходит, да. Конечно, можно было бы просто сказать, что ольха — женское дерево. Но ольха — это дерево сирот. Помнишь сказание о святой Монике? Ее младенцем нашли под ольхой. Поэтому на приютах изображают ветки ольхи, — я помедлила, но все же решила сказать. — Не знаю, обратил ли ты внимание, когда мы вышли из тайного хода на берег Ольфенбаха…