Еще когда мы только познакомились с новоиспеченными супругами, мое внимание привлекли красивые брачные медальоны на двойных переплетающихся цепочках. Эти бронзовые эмблемы притягивали взгляды мягким блеском. Как мне значительно позже объяснила Летта, эти нательные медальоны только в день свадьбы носили поверх одежды. Две переплетенные цепочки означали сплетение судеб, на оборотной стороне брачных медальонов по традиции гравировали имена новобрачных. А вот узоры и форма медальонов разнились в зависимости от княжества и принадлежности к дворянскому роду. Так княжеские медальоны всегда были круглыми, овальный медальон выдавал пару «славных», ромбовидные носили служители, а квадратные — простые люди. Я не удивилась, когда Летта показала мне оба своих медальона. Круглый, вложенный в потайной кармашек, и квадратный, висящий на переплетенных цепочках. «Если скрывать себя, то скрывать все», — с горечью прокомментировала она.
Легенду, связанную с медальонами, красивую и романтичную, я знала и раньше, а о традиции засылать к родителям невесты сватов трижды, нет. В первый раз решительным отказом отвечали родители невесты. Второй отказ родителей, которым посулили богатый выкуп за невесту, был менее категоричным и превращался в согласие, зато возражала сама девушка. Между вторым визитом сватов и третьим будущие супруги встречались наедине и обменивались подарками, причем совершенно не обязательно парными. Честно говоря, это могло быть что угодно, браслеты, кольца, платок, вышитая рубашка, оберег… Лишь бы это был личный подарок, показывавший отношение влюбленных друг к другу. После этого обмена сваты приходили третий раз и передавали жениху два «Да».
Празднование проходило в теплой семейной обстановке. Удивительно, но среди множества совершенно посторонних людей я не чувствовала себя чужой. Мы привычно и правдоподобно изображали семейную пару. Ромэр прекрасно отыгрывал свою роль любящего супруга. И хоть внешне отличий в поведении арданга не было, но эту перемену я вдруг почувствовала очень ярко. Если прежде, все дни до этого вечера в Лесном, Ромэр был подчеркнуто заботлив и предупредителен, потому что так было нужно, то в тот вечер — потому что сам того хотел. Это ощущалось в мимолетных улыбках «мужа», в том, как Ромэр накрывал ладонью мою руку. Даже в том, что он добыл для меня кувшин с яблочным соком. Знал ведь, что много вина я не выпью, а кубок за молодых мы поднимали довольно часто. Не знаю, что вызвало эту перемену, но мне было очень приятно.
Из разговора Ромэра с соседом по столу выяснила, что далеко не все «Вороны» одобряли политику регента. Раньше я считала, что постоянное направление дополнительных людей в Арданг связано со смертью воинов во время необъявленной войны. Теперь же поняла, что солдат в Арданге становилось меньше, потому что они увольнялись. Так, покрутившись полгода-год, заработав немного деньжат, поступил и наш молодожен. Этим и объяснялся след от споротого Ворона Леску на мундире. Оказалось, многие солдаты после увольнения оставались в Арданге и вовсе не стремились возвращаться к себе на родину. Отношение к таким переселенцами было, как ни странно, вполне спокойное. Сосед Ромэра, пожав плечами, сказал: «Люди — они везде люди. Если человек хороший, за что ж его гнать?».
Когда на площади стало сумрачно, зажгли факелы на высоких подставках. Музыканты настроили инструменты и, поймав взгляд отца невесты, начали играть. Молодожены вышли на первый танец. Нежная певучая мелодия, спокойные фигуры танца. Бывший военный, а ныне винодел, бережно вел в танце избранницу. После первого танца к новобрачным присоединились другие пары. Исключительно родственники молодых. Когда закончился третий танец, отец и брат невесты достали из большого ящика у главного стола с дюжину бутылок в соломенной оплетке и начали обносить гостей.
— Это такая традиция, — шепнул на ухо Ромэр. — После третьего танца тост-молитва. Вино выпить нужно до дна. Это один из немногих случаев, когда недопитый кубок ставить нельзя.
Я кивнула. Когда отец невесты подошел ко мне, попросила, разумеется, на ардангском: