Осознав это, не увидела причины, обязывавшей меня и дальше терпеть общество незнакомых людей. И, сославшись на головную боль и усталость, ушла спать еще засветло. Уснуть не удалось, но когда через несколько часов в комнату крадучись вошел Ромэр, я притворилась спящей. Арданг, ставший в тот день чужим и недостижимо далеким, старался не шуметь. Словно ему действительно было не все равно, разбудит он меня или нет.
Утро по уже сложившейся традиции началось рано. Ловин и Ромэр вывели Ромашку из стоила, в считанные минуты подготовили телегу, мы простились с хозяевами. «Муж» бережно помог мне забраться в сено, а сам сел на облучке рядом с Ловином. Тронулись в обратный путь.
Я прекрасно помнила слова Ромэра о том, что брат Ловин не будет нас сопровождать. В некотором смысле так и было. Это мы сопровождали священника, делая небольшой крюк. Просто, планируя дни, друзья не учли, что далеко не все смогут обсудить вечером при хозяевах. Меня эти изменения намеченного пути не волновали. Я действительно неважно себя чувствовала. И лишь обрадовалась тому, что занятые своими разговорами мужчины пару часов тихо перешептывались на облучке и не мешали мне спать. Хотя назвать это полузабытье сном можно было только с большой натяжкой. Сквозь дремоту долетали обрывки беседы. Ловин рассказывал о политике Дор-Марвэна на большей части княжества Тарлан. Я и не сомневалась, что землю личного врага отчим заберет в собственные владения. Говорил о поездке к учителю, упомянул деятельность Эттина и подобных ему. Не обошел вниманием и готовящееся нападение на обоз «Воронов». Как я и предполагала, Ловин по указанию Ромэра уговорил повстанцев пропустить солдат без боя.
— Конечно, в восторге они не были. Намекнул, что близятся серьезные перемены. Что нужно поберечь силы и надежных людей, — прокомментировал священник. — Но я же говорил, что Эттин почти всегда сохраняет холодную голову. И не пойдет против слова командира. А командиром у него и его бойцов пока я.
Часа через три сделали привал недалеко от перекрестка. Устроившись в тени телеги, перекусили пирожками с творогом, которые напекла нам в дорогу Милла. Ловин держался тепло и приветливо, чем разительно отличался от по-прежнему погруженного в свои мысли отстраненного Ромэра. Арданг казался чужим. Словно не было последних недель, словно я опять оказалась в начале пути рядом с незнакомцем, просто выполнявшим свою часть договора. Передавая «мужу» огурец, окликнула. Ромэр посмотрел на меня так, словно начисто вытер меня из своей памяти и не сразу понял, кто перед ним. Неудивительно. Но от этого не менее обидно и больно. Никогда бы не подумала, что безразличие может так ранить.
Конечно, Ромэр быстро взял себя в руки, сразу улыбнулся, поблагодарил. Но то мимолетное выражение серо-голубых глаз я запомнила надолго… Да рядом с Ромэром Ловин, с которым была знакома пару дней, казался чуть не родственником! Такое отношение «мужа» ко мне обижало, но я знала, как скрывать эмоции. Большая часть моей жизни — школа успешного утаивания истинных чувств. «Легкий намек на возможную улыбку, вежливое внимание к собеседникам, осторожность в словах и взглядах… Бесстрастность, но не безразличие. Принцесса должна знать себе цену, но не имеет права чувствовать и показывать другим превосходство и пренебрежение. Так можно навредить Короне. Принцесса должна нести себя, подняв голову, расправив плечи, чтобы ни случалось. Элегантно, но ни в коем случае не заносчиво. Хрупкая красота образа скроет булат внутреннего стержня, не каждый сможет разглядеть его сразу», — говорила мама. Я помнила науку, доведя в итоге искусство владения собой почти до совершенства. Мне ведь даже несколько лет удавалось обманывать Дор-Марвэна, выдавая ненависть за приязнь. Правда, почему-то была уверена, что скрывать истинные чувства от Ромэра мне не придется. Почему я так считала?.. Не знаю.
Через несколько минут, когда заметила изменение тона священника, осознала, что выбилась из образа внебрачной дочери дворянина, что показываю Ловину свою сущность, свое происхождение. Ромэр не ошибся, когда говорил, что я не смогу выдавать себя за простолюдинку. Спохватилась довольно быстро и исправила поведение. Хотелось надеяться, что, если у Ловина и мелькнула догадка, мне удалось отвлечь его вопросом. И в этот момент священник еще раз невольно показал, что приходится Ромэру родственником. Прежде чем ответить, он нахмурился, тряхнул головой, словно отгонял странную мысль. Совсем как «муж»,… как король Арданга.