Вообще-то, мне, наверное, следовало быть ему благодарной. Ведь, казалось бы, он пытался блюсти мои интересы, защищал мою честь. Но в любом случае я считала Ромэра в этой ситуации правым. Ловин не должен был вмешиваться и уж тем более предлагать себя в качестве мужа.
— Конечно, — не поворачиваясь ко мне, ответил король. Он не сводил глаз со священника и, как я потом поняла, ждал его ответа на свой вопрос. Но ссору нужно было предотвращать. Не хватало только, чтобы Ромэр из-за меня терял друзей и соратников.
— Вот и хорошо, — нарочито бодро сказала я. — Пожалуйста, помоги мне слезть отсюда.
— Сейчас, — холодно отозвался Ромэр.
Он подошел ближе, подав мне руку и придержав за талию, помог спуститься на землю. Легко кивнул, словно мы были на балу, а он подал мне веер, и вернулся к Ловину. Вдвоем они отошли в сторону шагов на двадцать и разговаривали шепотом. Я решила не вмешиваться, рассудив, что мужчины сами разберутся. Так и вышло. Когда через несколько минут оба вернулись, Ромэр казался задумчивым, Ловин расстроенным, но, в целом, беседа прошла мирно. Я же старательно делала вид, что ссоры не заметила.
Пожелав друг другу удачи, мы расстались с Ловином. Он, как и собирался, отправился в Дильмар, а мы поехали в Челна.
Не знаю, что обсуждал Ромэр с духовником, но отношение короля осталось таким же, каким было весь прошлый день. Вежливость, некоторая холодность, отстраненность, истинно рыцарская предупредительность. Во всем. Мы изредка переговаривались, но в то же время мне четко и недвусмысленно дали понять, «вот она, черта, разделяющая мой мир и твой мир. Я не хочу, чтобы эти миры смешивались». Мы всё это уже проходили. Сугубо деловые отношения вынужденных партнеров…
Но если всё это уже было, то почему в тот момент эти отношения казались несправедливыми, неправильными? Почему тогда было так обидно и больно?
Моего настроения Ромэр не заметил. Или предпочел сделать вид, что не заметил. Тон общения изменился ближе к вечеру. Создалось ощущение, что к этому моменту Ромэр рассортировал все полученные сведения, принял необходимые решения и, наконец-то, мог позволить себе отдых. Разделяющая нас черта почти стерлась. Но я отчего-то слишком близко к сердцу приняла отчужденность арданга, а потому не спешила эту черту переходить.
Окончательно ситуацию исправила встреча с Кавдаром и Лирой. Конечно, они приняли нас радушно, а Ромэра ждали с нетерпением. Кажется, они даже мне обрадовались. Разговор за столом шел на ардангском. С моего разрешения, разумеется. Я же всё равно понимала каждое слово, но в этот раз, хоть и была по собственной воле исключена из разговора, чужой и ненужной себя не чувствовала.
Может, потому что Ромэр, рассказывая о нашем путешествии к гробнице, положил руку на мою? Это прикосновение успокаивало, говорило, все будет хорошо. Может, потому что Ромэр ни разу не упомянул древние знаки на камнях, даже когда Лира спросила, как мы нашли дорогу? Это создавало ощущение, мне доверена тайна, которую не доверяют даже родственникам. Может, из-за того, как Ромэр прочитал пророчество? Его мягкий низкий голос читал стих, будто каждым словом напоминая — наши судьбы сплетены. Но, думаю, сильней повлияло то, что король расшифровал не всё. Ровно столько, чтобы смысл был понятен, а наши личные отношения и воспоминания не стали достоянием общественности. Стало ясно, памятью о пережитом вместе Ромэр дорожил, оберегал ее. И мне это было так приятно, словами не выразить.
В конце рассказа Ромэр показал родственникам корону. В желтом свете лампы венец, который не достали из стеклянного ларца, мягко поблескивал старинным золотом.
Конечно, в тот вечер было много радости, воодушевления, поздравлений. Кавдар снова достал сливовую настойку и рюмки, сказав, что такие новости нужно отмечать. Но засиживаться не стали. Довольно быстро разошлись по комнатам. Когда, вымывшись, возвращалась в отведенную мне коморку, встретилась с Ромэром в коридоре. Арданг заглянул мне в лицо и с заботой и теплом, по которым успела соскучиться за полтора дня, спросил:
— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше?
Глупо, конечно, но почувствовала себя цветком, обрадовавшимся солнцу. Стало легко и радостно, на губы скользнула улыбка.
— Да, спасибо.
— Я рад, — улыбнулся Ромэр. Ласково, словно обнял. Он посторонился, пропуская меня в узком коридоре. Надо же, и такому не слишком приятному дню судилось хорошее завершение.
Уже задремывая, услышала, как в соседнюю комнатушку зашел Ромэр. Кровать, как и в тот раз, скрипнула под его весом. Мысленно пожелав спокойной ночи «мужу», вдруг услышала шепот Ромэра: