Эта тема меня не слишком волновала, поэтому я не прислушивалась. Думала о Брэме, об Ольфенбахе. Хотелось бы узнать, как брат воспринял новости, не поменялось ли его отношение к Стратегу. Брат никогда не был дураком и умел самостоятельно анализировать ситуацию. Но Брэм доверял отчиму и его суждениям. Мне открыл глаза на некоторые события Ромэр. Оставалось надеяться, что и брату повезет с советчиком.
Насколько я знала, Брэм чуть пренебрежительно относился к маркизу Леску, подражая отчиму. Я надеялась, что порядочный и даже мудрый маркиз нашел в эти дни подход к брату. Это было бы замечательно. Ведь о возможности стать регентом я теперь думала всерьез. И маркиз представлялся мне одним из наиболее вероятных союзников. Чем больше размышляла о регентстве и семьях, которые могли бы поддержать меня в борьбе против отчима, тем больше сторонников находила. Герцог Ронт, один из богатейших людей государства, не одобрял союз с Муожем и не стеснялся об этом открыто говорить. Граф Керн и прежде очень часто критиковал Стратега, всегда небезосновательно. Мне же грубоватый и лишенный столичного лоска военный симпатизировал. Вспоминая этого рослого мужчину, всегда уточняла про себя, что граф пользуется уважением в среде старших офицеров. Баронессу Лирон, приобретшую благодаря приютским делам влияние в кругу отставных и несостоявшихся фрейлин, тоже нельзя было сбрасывать со счетов.
Я ни минуты не жалела о том, что сбежала. Конечно, многие варианты решения проблемы с замужеством, я не только не просчитала, но даже не увидела. Но себя за это укорять не могла. Была уверена, что любые попытки начать действовать против Стратега закончились бы для меня колдовством Нурканни.
От невеселых мыслей отвлек Клод. Он встал, случайно зацепил стул, тут же принялся шепотом просить прощения за поднятый шум. Потом оларди ушел, а Летта осталась рядом с Ромэром. Они молчали, а в совершенной тишине дома я слышала, как поскрипывают ступени под ногами Клода. Женщина заговорила, когда оларди поднялся в спальню.
— Ниар, — я даже не удивилась ласковому семейному обращению, к которому Летта прибегала редко. Значит, женщина хотела сказать что-то важное. — Твой дядя… он мыслит практично. Как человек государственный, как политик. Он не хотел оскорбить твои чувства или обидеть.
— Понимаю, — тихо ответил Ромэр, складывая руки на груди. Конечно же, этот жест не остался незамеченным Леттой. Но отступать тетя не собиралась.
— Я не говорю, что он прав, но не обсуждать открывшиеся возможности нельзя.
— Возможностей нет. Обсуждать нечего, — холодно ответил Ромэр.
— Не упрямься, — мягко попросила Летта. — Поговори со мной не как король с подданной, а как племянник с тетей.
Ромэр вздохнул:
— Прости, адали. Ты помнишь, я и раньше не был склонен откровенничать, а уж теперь…
— Понимаю, — женщина потянулась и погладила арданга по плечу. — Но если ты ничего не объясняешь, то понять тебя трудно. Ты не делишься тем миром, что хранишь в себе. Ты же чем-то руководствуешься, принимая то или иное решение…
— Конечно, — Ромэр снова вздохнул. — Конечно. Но даже разговаривать подолгу, не только обсуждать решения я давно отвык. Учусь заново…
Летта пересела к племяннику на диван и, наверное, обняла Ромэра.
— Я объясню это твоему дяде. Ты же знаешь, он обижается, если его ставить перед фактом. Ему нужно понимать причины.
— Знаю. Я попрошу у него прощения за резкость завтра, — пообещал арданг.
— Вот и хорошо… Скажи, какого отношения ты хочешь к ней?
— А какого она заслуживает?
Женщина хмыкнула:
— Ты всегда умел задавать правильные вопросы…, - она помолчала, собралась с мыслями и ответила. — Я тебе так скажу. Если бы у меня была дочь, я бы каждый день молила небо, чтобы она напоминала Нэйлу. Но у меня нет ни дочери, ни сына. У меня есть только ты. И мне не важно, король ты или нет, главное, чтобы ты был жив, здоров и… счастлив.
— Спасибо, адали.
— Я не договорила, ниар, — мягко прервала Ромэра Летта. — Знаю, ты не захочешь слушать, но то, что я скажу, — правда. Даже не зная, что Нэйла — принцесса, я считала, что лучшей жены, чем она, тебе не найти.
Я была благодарна Летте за похвалы. Почему-то подумалось, что они искренние. Ведь женщина и прежде хорошо ко мне относилась, особенно заметным стало ее расположение после того, как я отдала ардангу вольную. Но, как бы ни льстили мне слова Летты, я прекрасно понимала, что и с политической точки зрения женщина права. Ромэр, казалось, задумался. По крайней мере, ответил не сразу.