— Я очень рад встретить тебя здесь, Нэйла, — голос Ловина напоминал голос Ромэра тембром и интонацией. Но именно поэтому отозвался в сердце болью, — не те глаза, не тот арданг…
— Боялся, Ромэр нашел способ отправить тебя в Верей.
— Он и нашел, — ответила я, пытаясь совладать с собой. — Но я решила не ехать.
— Правда? Это замечательно, — просиял Ловин.
Я кивнула и, мягко высвободив ладонь из рук священника, спросила Летту, не нужно ли чем помочь. Мне стало очень трудно находиться рядом с Ловином, излучавшим нежность, которую тщетно надеялась вновь почувствовать в отношении Ромэра к себе. Адали, казалось, обрадовалась моему предложению, и я ушла на кухню резать зелень для салата. Но Ловин не хотел отдыхать с дороги и вскоре присоединился к нам с Леттой на кухне. Адали живо интересовалась делами Кавдара и его семьи. Служитель охотно отвечал на вопросы, но я почти все время чувствовала на себе его взгляд. Я не поднимала глаз. Жаль, что нельзя было сбежать в гостиную.
Вечером мы впятером ужинали. Я напрасно ожидала увидеть удивление Ловина. Служитель сам давно сопоставил факты и сделал правильные выводы из рассказов Ромэра и сведений своих информаторов. Ловин прекрасно понимал, что разыскиваемая девушка, ангел короля, «простолюдинка» Нэйла и принцесса Шаролеза — один и тот же человек. Правда, в отличие от Летты и Клода, даже не пытался перейти на «вы» и использовать в качестве обращения титул. Вообще, я была вынуждена признать, что отношение ко мне Ловина не изменилось. Он остался таким же предупредительным и вежливым, как и во время первой встречи. Просто на фоне безразличия Ромэра любое проявление душевной теплоты казалось чем-то особенным.
Ни священника, ни Клода, ни Ромэра визит «Воронов» не удивил. Повышение награды за меня тоже. Мужчины бесстрастно выслушали рассказ Летты, и это была единственная серьезная тема, которую в тот вечер обсуждали. Ловин совсем немного рассказал о делах в тех городах, в которых побывал, но в основном сплетни. Почему-то сложилось ощущение, что при мне он не хотел говорить о важном. А у Ромэра не возникло желание расспрашивать друга.
Спать легли рано, адали постелила Ловину в гостиной матрас на полу. Пока Летта возилась с постелью для священника, нагрелась вода для купания. Воспользовавшись предложением вымыться первой, я быстро привела себя в порядок и запряталась в комнатушке. Находиться дольше, чем было необходимо, я ни рядом с Ромэром, ни рядом с Ловином не могла. Ранило холодное равнодушие Ромэра, кажущееся в свете родственного расположения священника чуть ли не преступным. В сердце поселились горечь и разочарование. Но я не могла обижаться на арданга, ведь ясно понимала, что не только нелюбима им, но и не нужна ему. Он не раз это показывал, старательно отодвигая меня за границы своего мира. Я все еще занимала какое-то место в его жизни только потому, что Ромэр считал себя мне обязанным. Но на уголок в его сердце рассчитывать не приходилось. Его сердце занято целиком и полностью. Занято Ардангом. И мне надеяться не на что…
Лежа в темноте, прислушиваясь к мерному тихому похрапыванию Ловина, пыталась смириться, свыкнуться с этой мыслью. И молила небеса о милости, — помочь мне разлюбить Ромэра.
27
Новости, рассказанные священником утром, меня очень удивили и насторожили. Видела, что Ромэру они тоже не нравились. Казалось, он, как и я, не мог поверить в серьезность такого шага отчима и пытался разгадать истинную причину поступка.
В Ольфенбахе было неспокойно. Мое исчезновение сильно испортило жизнь Дор-Марвэну. Он изо всех сил старался найти меня, обещал награду, рассылал везде проверенных людей в надежде найти пропавшую принцессу. Но складывалось впечатление, что он все еще верил в историю с похищением. Из-за этого в немилости оказалось несколько дворянских семей, которые Стратег считал причастными. Я почти не удивилась, услышав, что список опальных дворян возглавил граф Керн. Они с отчимом никогда не ладили, хоть и открытого противостояния не было. Но, видимо, не использовать возможность навредить извечному оппоненту отчим не мог. Поэтому такие новости неожиданностью не стали. Как и письменные заверения князя Волара в том, что он сочтет за честь взять меня в жены.
Но мое исчезновение испортило игру и бастарду. Видимо, он рассчитывал на брак со мной, надеясь так укрепить свое положение. Скрыть мое исчезновение Стратег не имел возможности. Сам узнал с большим опозданием. Разумеется, пропажа невесты не могла не обеспокоить нового князя Муожа. И его посол спросил у Дор-Марвэна, каковы шансы найти и вернуть принцессу. Если верить информаторам Ловина, то Стратег ответил грубостью. Фразу «Больше, чем у бастарда стать правителем» ни с какими натяжками нельзя назвать иначе. Такие слова отчима меня поразили. Он прежде не позволял себе подобного. Но грубостью Дор-Марвэн решил в тот день не ограничиваться. Услышав слова Стратега, посол Муожа обратился к Брэму: