Гостей было двенадцать, что меня нисколько не удивило. Прежде в Арданге было семнадцать княжеств и представитель от Ноарна, свободного города. Но после войн, когда несколько княжеских семей уничтожили полностью, некоторые княжества объединились, их стало четырнадцать. Да и Ноарн потерял свой статус. Два княжества, Тарлан и Аквиль, уже были представлены самим Ромэром и Клодом. Но все равно, небольшая гостиная с трудом вмещала семнадцать человек. Когда все расселись на диване и стульях, в комнате стало тесно.
То, как оларди приветствовали своего короля, меня удивило. Негласные правители княжеств по одному входили в гостиную, преклоняли колено перед стоящим в двух шагах от меня Ромэром. После мужчины неизменно доставали кинжалы и, глядя в лицо Его Величеству, королю Арданга, коротким движением надсекали до крови левые ладони.
— Я, — князья называли свои имена, — кровью своей, кровью рода своего, клянусь верой и правдой вечно служить Ардангу и его королю. Да будет истреблен мой род и проклят на веки веков, если предам короля своего и Побратимов, тем самым предав свой народ.
Ромэр показывал оларди свою левую ладонь, белый шрам — след такой же клятвы, принесенной пять лет назад.
— Я, Ромэр из рода Тарлан, волею небес и сынов Арданга избранный королем, принимаю клятву. И клянусь в верности своему народу, своей стране и Побратимам.
Не сразу поняла, почему князья приносили клятвы. Вначале это показалось мне торжественным, но ненужным повторением. Ведь шрамы на ладонях Клода и Ромэра красноречиво свидетельствовали, — клятвы уже принесены. И запоздало вспомнила, что те люди, которые от имени своих родов клялись в верности королю, были убиты в подземелье отчима. Услышав фразу «да будет истреблен мой род», не сдержала горькую усмешку. Красивые слова, не впечатлившие Ир-Карая из рода Артокс. Когда перед Ромэром преклонил колено одиннадцатый князь, я решила, что представитель опозорившегося рода хочет принести клятву последним. Но двенадцатый оларди был родственником Летты и руководил Берши.
— Род Артокс больше не существует, — чуть удивленно, словно прописную истину объяснила мне Летта позже, когда гости ушли.
— Извини? — не поверила я.
— Предав, Ир-Карай нарушил клятву и сделал себя, свой род, кровными врагами всему Ардангу, — в голосе адали слышалось недоумение. И она явно считала такое пояснение исчерпывающим.
— Но… Ромэр хотел отомстить предателю…
Летта усмехнулась:
— В этом весь Ромэр. Он никогда не придавал большого значения словам. Для него значимы только поступки. Думаю, поэтому он и полагал, что Ир-Карай мог дожить до этих дней. Отомстить Ромэр лично никогда не смог бы. Даже если бы Стратег не вмешался.
— А род Артокс… они же тоже стали кровными врагами. Их что, всех убили? — от такого предположения пронизывало холодом, но все же оно казалось правдоподобным.
— Зачем же всех? — искренне удивилась Летта. — Лишь мужчин, которые считали Ир-Карая правым. Таких было только пятеро. Все остальные, что мужчины, что женщины, отреклись от родства, любых притязаний на земли, от права принадлежать к славным. Теперь они безродные… А княжество разделено между соседями.
Лишь после того, как князья принесли клятвы верности своему королю, Ромэр представил оларди мне. Двенадцать мужчин разных возрастов, двенадцать пар крайне заинтересованных и удивленных глаз. Конечно, князья узнали меня по описанию. Конечно, поняли, кто перед ними, до того, как Ромэр назвал меня.
— Нэйла из рода Кираоса, первенец короля Орисна, принцесса Шаролеза, княжна Алонская. Ангел-Спасительница из пророчества Витиора.
Никто из преклонивших передо мной колено мужчин не осмелился поцеловать мне руку, хотя приличия если не обязывали, то рекомендовали это сделать. Неудивительно, после оглашения всех титулов я бы тоже не решилась прикоснуться к подобной святыне.
Разговаривали на шаролезе, хотя ко мне лично никто из оларди так ни разу и не обратился. Ромэр коротко и сжато рассказал об убийствах князей, родственников собравшихся. Поразил меня тем, что упомянул клеймо. Как позже объяснила Летта, так ему посоветовали Клод, Ловин и учитель Ловина. Об этом оскорблении всему Ардангу, всему дворянству в целом, по мнению советников, должны были знать славные. Возмущение, негодование, ярость, — реакция собравшихся была предсказуемой. Равно как и утверждение, что лишь сумасшедший мог позволить себе такую выходку. Успокоили князей только напоминание о том, что времени мало, и рассказ о нашем бегстве и пророчестве. Слова короля о моем желании стать регентом при Брэме, не стали неожиданностью. Мое решение было поддержано князьями, заверившими меня в своей готовности всесторонне помогать.