Отъехав на безопасное расстояние от границы, Ловин снял с моей бочки плотно пригнанную специально утяжеленную крышку…
Боже. Спасибо тебе за глоток свежего воздуха, за избавление от темноты, от ужасного, удушливого запаха пива. Я прежде была к этому напитку равнодушна, но теперь знала, что всю оставшуюся жизнь буду его с чистой совестью ненавидеть. Пожалуй, это было худшее путешествие в моей жизни. Из того укрытия, что спасло меня от стражников, выбралась еле живая. Вцепившись в Ловина, несколько минут просто стояла, дышала, наслаждалась ветерком и возможностью выпрямить спину. Увидев, в каком я состоянии, Ловин не на шутку испугался и принялся просить прощения.
— Это была хорошая идея. Все же получилось, — утешила я, пытаясь выбраться с помощью мужчин из бочки. При этом меня так шатало, что телохранитель, пробормотав под нос в адрес «Воронов» какое-то ругательство на ардангском, просто подхватил меня на руки и отнес в тень. Садор принес из протекающего неподалеку ручья ледяной воды и, намочив полотенце, положил мне на лоб. Не знаю, сколько я так сидела, приходя в себя. Все же больше пяти часов в бочке на солнцепеке — это весьма сомнительное удовольствие.
Пивовары, которых я искренне поблагодарила за помощь, сослались на необходимость ехать дальше. Они и так опаздывали на два дня, — ждали появления Ловина. Безразличные ко всему волы, мирно пережевывая жвачку, потащили телегу дальше, воины и Ловин собрались перекусить. Мне мысль о еде была отвратительна. Болела и кружилась голова, мутило… Понимая, что продолжить путь в таком состоянии я не смогу, предложила сделать долгий полноценный привал. Никто не возражал, напротив, Вел даже устроил мне постель в тени большого куста и посоветовал поспать. Я постаралась последовать совету, но назвать сном болезненное беспамятство, в которое провалилась, было трудно. Очнувшись, поняла, что будить меня спутники не решились, и что в итоге проспала часа четыре, не меньше. Разумеется, переживать из-за задержки было бессмысленно. К тому же мне стало легче. Хотя аппетит не появился.
Место для отдыха оказалось неожиданно хорошим. На полянке в придорожной рощице паслись скрытые густым подлеском от любопытных взглядов стреноженные кони. Вокруг нас была густая тень, а вода из журчащего недалеко ручейка оказалась вкусной. Несколько кустов ирги, увешенные спелыми яблочками, прятали нас от проезжающих, но давали возможность разглядеть, что происходит на Тракте.
Издалека заметила трех всадников, так же едущих по тракту в сторону столицы. Даже не знаю почему, но темноволосого командира, ехавшего чуть впереди остальных, мысленно назвала дворянином. И что-то в нем показалось мне смутно знакомым, но кого всадник напоминал, я сообразить не могла. Все же видно было из-за веток плохо. Нас не заметили, и трое поехали дальше. Думаю, если бы не «дворянство» командира и заметная хромота скорей всего потерявшей подкову лошади одного из его спутников, я бы и не обратила на всадников внимания. Мне, признаться, в то время было не до волнений, даже думать ясно не могла. Но чувствовала, как напряглись спутники, видела, каким серьезным взглядом Ловин проводил всадников. Однако когда путешественники отъехали уже далеко, священник тряхнул головой, словно отгоняя глупую мысль. А когда я спросила, что ему не понравилось, Ловин, виновато улыбнувшись, ответил:
— Все в порядке. Не обращай внимания на мою излишнюю подозрительность. Просто неуютно чувствую себя на чужой земле.
Западный тракт был проложен через эти места сравнительно недавно и еще не успел обрасти деревушками. Кроме того отчим всегда настаивал на том, что тракты нужны в первую очередь для быстрой переброски войск. Солдатам нужно не только пройти, но и ночевать у дороги. А проситься в дома простых жителей Стратег военным категорически запрещал и серьезно наказывал за нарушение этого правила. Поэтому мы и ехали по пустынной местности, лишь изредка замечая вдалеке стада и пастухов.
Мы не думали, что доберемся в тот день до городка Вязь, а потому не спешили. Учитывая ранение Ловина, мое ужасное самочувствие и несколько потерянных на привале часов, можно было только надеяться, что до темноты доберемся до поселка Полевка. Признаться, я не хотела останавливаться на постоялых дворах, и мы со спутниками договорились, что постараемся ночевать не в селениях, если погода позволит. Но Полевка, где хозяевами гостиницы были арданги, знакомые Вела, должна была стать исключением. Поселок получил свое название, если верить рассказам хозяина постоялого двора, из-за нашествия полевых мышей. С тех пор в каждом доме поселилась кошка. Судя по нахальной мыши, вальяжно перешедшей мне дорогу, кошки в Полевке не только не голодали, но и откровенно бездельничали.