— Я надеялся, Вы меня узнаете, — грустно, но как-то вкрадчиво сказал он. — Ведь я узнал Вас сразу.
В тот момент я еще не решила, что лучше. Разыгрывать холодное молчаливое недоумение или дать Саймону увести разговор в романтическое русло. Поэтому, изобразив легкое замешательство, сказала правду:
— Вы тоже показались мне знакомым.
— Это очень приятно, — расцвел улыбкой собеседник. — Ведь прошло столько лет. И я счастлив, что судьба вновь свела нас вместе. Вы стали лишь прекрасней, Ваше Высочество. Кто бы мог подумать, что в таком простом наряде, Вы будете столь обворожительно красивы.
Да, молодому человеку действительно следовало прислушаться к совету спутника. Может, на деревенскую простушку такая неприкрытая неумелая лесть и повлияла бы, но не на меня. Саймон слишком торопился, слишком явно показывал свою заинтересованность, сыпал комплиментами. Мне даже было приятно оборвать его.
— Вы так и не назвались, — проворковала я, притворной лаской сдабривая упрек.
— О, в самом деле, — ему не удалось скрыть нервозность и легкую досаду. Неужели считал, что я обязана его помнить? Но продолжил спокойно: — Разрешите представиться, Ваше Высочество. Я — Саймон Альбер.
— Не могу сказать, что в сложившихся обстоятельствах рада новой встрече, но теперь, когда Вы назвались, я Вас вспомнила.
Кажется, мое совершенное спокойствие и выверенная до слова вежливость сбили собеседника с толку. Он, видимо, ожидал слез и истерик, а, не увидев их, растерялся. Конечно, подлец рассчитывал встретить заплаканную испуганную девушку, для которой он станет жилеткой для слез, единственным знакомым лицом в страшном мире, опорой и надеждой на избавление от неприятностей. В его планы явно не входила беседа с уверенной в себе принцессой, просто неспособной на проявление слабости. Глядя на удивленного Саймона, вовремя одернула себя, запретив даже думать о Ромэре. О единственном человеке, которому я могла довериться, которому могла показать и свою слабость тоже.
— Да, ситуация сложилась трудная, но уверен, мы найдем общий язык. Но Вы завтракайте, завтракайте. Остынет же, — добавил он заботливым тоном.
— Надеюсь, в этот раз без снотворного? — не удержалась я.
— По правде говоря, мы рассчитывали усыпить Ваших сопровождающих. Так было бы проще для всех. Сожалею, что вышло иначе.
У него еще хватило наглости изображать легкое раскаяние. Лицемер! С каждой минутой он все больше бесил меня, держаться вежливо становилось все трудней. Чтобы отвлечься, использовать возможность не смотреть на собеседника, налила себе чая, придвинула горшочек с кашей. Я была голодна, и не собиралась позволять какому-то Саймону мешать мне спокойно позавтракать.
— Знаете, если бы тогда колдун не застал нас, многое могло бы сложиться иначе, — как-то мечтательно сказал он.
— Возможно, — уклончиво ответила я, подмечая, что из столовых приборов мне принесли только деревянную ложку. Ни ножа, ни других острых предметов не было. — А кто Ваши спутники? Личная охрана?
Подслушанный разговор показывал, что нет, не охрана. Старший, с которым Саймон точно был на «ты», даже давал советы дворянину, сыну барону. Поэтому личности еще двух похитителей меня очень интересовали.
— О, Вы не знали, что я уже больше двух лет назад стал «Ястребом», сыщиком королевской тайной службы? — казалось, Саймона мое неведение огорчило.
— Признаюсь честно, нет. Никогда не интересовалась ни Вашей дальнейшей судьбой, ни «Ястребами», — вопросительно изогнув бровь, я ожидала пояснений. Они не замедлили последовать.
— Я надеялся, что так буду ближе к Вам. Что Вы будете чувствовать себя в большей безопасности, зная, что я защищаю Вас, — удивительно, но на щеках молодого человека появился легкий румянец, а сам «Ястреб» заметно смутился. Пробормотав: — Я никогда не переставал думать о Вас, о своей первой и единственной любви. И… Мне казалось, Вы тоже питали ко мне чувства более теплые, чем дружеские.
Я смотрела на Саймона и понимала, что он меня безумно раздражает, просто неимоверно. Хотелось вскочить, влепить ему пощечину. Но я держалась, даже заставляла себя вежливо улыбаться. Неужели он всерьез считал меня такой наивной, доверчивой, глупой, до сумасшествия романтичной девчонкой, способной поверить в этот бред про юношескую любовь до гробовой доски?